Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Бай-Бай снисходительно наблюдала за нашей суетой, а когда мы закончили с нарядом, провела хвостом по моей юбке и пошла к двери, намекая, что нам пора выходить. Я проверила, крепко ли держится нефритовая шпилька в прическе, и поспешила за ней.

Перед главными воротами поместья нас уже ждала парадная колесница, запряженная четырьмя даванскими лошадьми. Сбоку выстроились охранники, готовые в любой момент взлететь в седла, а подле них сидели их душевные звери — сплошные когти, рога и клыки.

Не зря говорят, что лучше ошибиться с выбором супруга, чем с выбором душевного зверя. Именно зверь предопределяет дальнейшую судьбу человека. С неверно подобранным компаньоном можно стать воином, писарем, пекарем или плотником, но невозможно подняться до генерала, высокопоставленного чиновника, именитого повара или мастера. Родители начинают собирать деньги на душевного зверя сразу после рождения ребенка, потому что это шанс дать ему счастливую и успешную жизнь. Даже девушку охотнее возьмут замуж, если у нее будет правильный зверь. Ведь каждый мужчина предпочтет красивую жену, которая родит много сильных и здоровых детишек.

Все охранники и слуги старательно выращены нашей семьей. Отец сам выискивал и покупал им лучших душевных зверей, подходящих по телосложению и характеру. Не стоит быстрому и юркому воину заключать договор с пандой, а крупному силачу — с пантерой. Зверь должен усиливать лучшие качества человека, а не прикрывать недостатки.

Наверное, потому самые именитые мастера в Линьцзин во всех искусствах — потомки старых родов, что передают семейное дело по наследству. За десятки поколений они не только отточили свои навыки, но и вызнали, какие душевные звери больше подходят, где их достать и как растить. К примеру, мой отец родом из чиновников, потому выбрал журавля с чернильными перьями. Он наделяет хозяина рассудительностью, великолепной памятью и мудростью. Я любила Мовэя[114], но побаивалась, как, пожалуй, и самого отца, который был всегда занят государственными делами.

Я поклонилась отцу, маме и при помощи служанок поднялась в колесницу. К сожалению, на аукцион «Сияние нефритовых душ» нельзя было брать душевных зверей, да и нашим охранникам придется остаться снаружи, внутрь пропускают только покупателей.

Стоило нам выехать, как отец улыбнулся мне так, как умел только он — одними глазами.

— Лань-Лань, мама сказала, что ты передумала и больше не хочешь радужную лису. Это правда?

Я посмотрела на него и невольно задрожала. В прошлой жизни я видела самое страшное, что только может быть — его гибель. Его выволокли под руки на площадь, потому что кости в ногах были переломаны во время пыток, бросили на колени и привязали локти к железным столбам, иначе бы он упал. Длинные седые волосы развевались по ветру, и это ранило мое сердце больше, чем кровь на его халате. Чиновник громко зачитывал список вымышленных отцовских преступлений, а я не могла разобрать ни слова. Мне всё казалось, что это нелепая ошибка и передо мной стоит не отец, а чужой человек. Ведь мой папа носит шелковый халат и шапку министра, у моего папы — черные как смоль волосы, мой папа — самый умный, самый честный и самый верный. Он никогда бы не предал императора! А потом в его спину накрест вонзились два копья. И я закричала!

Мои губы задрожали, и я впилась ногтями в ладонь, чтобы не расплакаться снова. Это снова тело…

— Лань-Лань?

Я глубоко вдохнула, чуть успокоилась и ответила:

— Это правда, папа. Мне не нужна радужная лиса. Эта недостойная дочь просит прощения за то, что причинила столько неудобств.

Отец переглянулся с мамой.

— Лань-Лань, не нужно беспокоиться за дела отца. Знаю, как долго ты мечтала о ней. Может, боишься, что твоему отцу не хватит серебра? Или что я после этого не смогу дать тебе богатое приданое? Поверь, твой отец хорошо подготовился. Небеса благоволят нам: у императора нет дочерей подходящего возраста, иначе бы лиса досталась одной из них. И я никого не оскорблю, если куплю ее.

— Нет, папа. Я беспокоюсь не о деньгах. Просто мне больше не нужна радужная лиса. Позволишь ли выбрать иного зверя?

Отец отреагировал так же, как и мама утром: посуровел, отстранился, исчезли теплые лучики из его глаз. Родителей можно понять. Я несколько лет изводила их капризами, болтала о Сяо Цай без умолку, упоминала в каждом разговоре, обещала быть самой послушной дочерью, плакала. Еще вчера — вчера для этого тела — я долго не могла уснуть в ожидании аукциона, извертелась так, что служанкам пришлось позвать маму. Она поила меня теплым рисовым отваром, успокаивала, рассказывала, что уже завтра рядом со мной будет лежать радужная лисица, а Бай-Бай сидела рядом, пока я не угомонилась.

Дальше мы ехали молча. Мама встревоженно смотрела то на отца, то на меня. Сегодня должен быть радостный день, но выходило не так.

Я хорошо помнила, как это было в прошлой жизни. Я в предвкушении подпрыгивала на подушках, не в силах усидеть на месте, постоянно заглядывала в окно, спрашивала, почему мы едем так медленно, не опоздаем ли на аукцион. Вдруг он уже начался? Вдруг мою Сяо Цай уже купили? А папа с мамой смеялись, глядя на мое нетерпение.

Пусть лучше они сочтут меня неблагодарной дочерью!

Вскоре колесница остановилась, мы вышли прямо перед огромными статуями цилиней — символами императорской власти. К зданию аукциона съезжались многие благородные семьи, но мало кому было позволено останавливаться у главного входа — только членам императорской семьи и нескольким приближенным министрам. Например, моему отцу, который уже несколько лет занимает должность правого министра и главного советника императора. Раньше я не замечала привилегий нашей семьи, воспринимала их как должное, но сейчас они бросались мне в глаза.

Нас встретили две красивые девушки в одинаковых розовых нарядах, одновременно поклонились и проводили к нашей ложе. Это была просторная комната с удобными диванчиками, отделенная от общего зала прозрачными фиолетовыми занавесями. Через них нельзя было разглядеть сидящих внутри, зато мы видели всё, включая центр зала — огромный подиум в виде цветка лотоса. Вокруг подиума располагались места для обычной публики, выше них был фиолетовый ярус — для благородных семей и высокопоставленных чиновников, а на самом верху — золотой ярус, где могли сидеть только члены императорской семьи.

— Ялань, — сказал отец.

Он редко обращался ко мне полным именем, и только когда я вела себя неподобающе.

— Ялань, скоро начнется аукцион. Подумай еще раз. Радужная лисица, твоя Сяо Цай. Я могу ее