Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

и самолюбие в те минуты у каждого солдата и офицера достигло своего апогея. На серьёзных лицах отразилась гордость, нет… честь! Честь быть крохотной песчинкой той силы, которая должна была противопоставить врагу свою жизнь, свои умения и своё бесстрашие.

Дружный громогласный топот и звон оружия никак не могли заглушить крики счастья, доносившиеся с обеих сторон улицы. Казалось, что здесь, на этой узкой дорожке, столпились все – и стар и млад. Никто не остался безучастным. Клэр была так вдохновлена, так поражена увиденным, что безотчётно отдалась этому короткому чувству триумфа, этому мгновению славы. Она даже не предполагала, что подобное чувство собственной значимости может так сильно опьянять. До исступления, до дрожи, до сдавленных призрачной рукой висков. Грудь наполнялась огнём, и дышать становилось всё тяжелее и тяжелее.

Ах, какой это был город. Какие живописные места. Какая могучая крепость. Сколько на её стенах погибало уже воинов, а сколько ещё погибнет. Даже Наполеон признавал всю важность и красоту этого исконно русского города.

От Никольских ворот армия двигалась всё дальше и дальше вглубь крепости и по распоряжениям командующих сосредотачивалась в разных её частях. Клэр с отрядом была направлена к Королевскому бастиону. Они шли недолго и постоянно сворачивали налево.

– Глядите, там! – воскликнула она товарищам и как ужаленная спрыгнула с лошади. Офицеры ничего не успели понять, даже расспросить вспыльчивого друга о причине его порыва не смогли, потому как Клэр тут же скрылась за разбитыми палатками и невысокими зданиями.

Чуть позже Габаев приметил бегающих взад-вперёд врачей, а это значило, что Клэр прежде остальных обнаружила место, где разместился госпиталь.

Если бы кивер не был застёгнут подрагивающими чешуйчатыми ремнями, то определённо бы уже слетел с головы девушки. Она бежала, задыхаясь от нетерпения, чтобы увидеться с другом. Предвкушение скорой встречи щекотало под рёбрами, но ни это обстоятельство, ни то, что она глотала на своём пути горячий летний воздух и постоянно срывалась на кашель, ни что-то ещё не могло заставить её замедлиться хотя бы немного.

Глазам предстали раненые и изувеченные. Не один десяток солдат, лежачих, сидящих, стоящих на костылях, перебинтованных и курящих трубки, пытаясь совладать со страхом перед грядущей операцией. В каждом искорёженном войной лице Клэр пыталась разглядеть Корницкого. Несколько раз она хотела подойти к врачу, чтобы справиться о местонахождении товарища, но так и не решилась отвлечь его от работы, которая всё не кончалась и не кончалась. Наконец она приметила женщин, которые хоть и непосредственного отношения к госпиталю не имели, однако развешивали только что выстиранные простыни совсем рядом с палатками.

– Доброго дня, сударыни! Юнкер лейб-гвардии гусарского полка Константин Ефременко, – произнесла она низким голосом и с особой важностью, чтобы её юное лицо не стало причиной отказа. – Не откажите мне в помощи!

– Желаем здравствовать, юнкер Ефременко, – отозвалась одна из женщин мягким, доброжелательным голосом, хотя и посмотрела на Клэр с некоторым подозрением. – Чем мы можем вам услужить?

– Я ищу друга. Он прибыл в город три или четыре дня назад. Штабс-ротмистр Григорий Александрович Корницкий.

– Сударь, – продолжила она с лёгкой, но уже учтивой улыбкой. Однако не успела она кончить, как Клэр изобразила такие жалостливые глаза, что та, немного поразмыслив, в итоге ответила то, что в самом начале вовсе не собиралась говорить: – Каждый день к нам привозят всё новых раненых. По фамилии припомнить кого-то крайне тяжело. Быть может, если вы сможете хоть немного нам его описать?

– О-о, разумеется! – Клэр оживлённо принялась описывать им Гришу в мельчайших подробностях со всеми его достоинствами. Не забыла упомянуть и о красоте лица, и о иногда фамильярном чувстве юмора, и, конечно же, о том, что с недавних пор у него не стало одной ноги.

– Да, помню такого, – сказала другая женщина с плетёной пустой корзинкой в руках. – Хоть и слаб был больно, а всё же, как вы говорите, шутки рассказывал складно, да так, что не заткнёшь.

– Где я могу его найти?

– К стене той идите, – сказала женщина и указала в сторону крепости, – они там все лежат.

Клэр рассыпалась в благодарностях, сделала такой глубокий поклон, что своим жестом даже смутила непривыкших к такой обходительности прачек, и стремглав направилась в указанную сторону.

Путь был близким, до красно-белой крепостной стены оставалось метров тридцать. Клэр бежала, насильно удерживая проявляющуюся на лице улыбку, обходила местных, суетившихся солдат, фуры и телеги, которые, как нарочно, возникали у неё на пути. Клэр вытягивалась, точно струнка, пытаясь разглядеть у той самой стены оборудованное для лежачих раненых место, но всё никак не могла увидеть ни опознавательных знаков, ни шатров.

Все преграды были позади. Люди, телеги, орудия и лошади остались у Клэр за спиной, а перед глазами же не было ничего. Ничего, кроме старой каменной стены, выложенной большим кирпичом, и девяти совсем свежих земляных холмиков у ног. На каждой могиле был установлен небольшой скромный деревянный крест с короткой надписью: имени и места службы. Могила Корницкого была самой первой. Клэр уткнулась померкшим взглядом в чёрную надпись на дощечке: «Корницкий Г. А. л. – гв. гусарский».

Один бог знает сколько времени она молча простояла у могилы доброго товарища и близкого друга, сколько горьких слёз сдержала и как громко ныло от боли сердце. Хотелось припасть к этому холму телом, хотелось загрести руками сырую землю и молить, молить, молить лишь об одном: чтобы всё это оказалось неправдой, чьей-то злой шуткой. По венам разлилось ледяное железо. Твёрдое и невосприимчивое ко всему чувственному и нежному. Душа молчала, пока Клэр мысленно прощалась с ним; пока винила себя в том, что уговорила его по своей воле согласиться на операцию. Она извинялась за всё, даже за то, в чём виновата не была. Гриша остался молодым навсегда. Его прекрасное лицо не изуродуют морщины, его не тронет время, старость и страхи. Хорошо, что она не видела его смерти. Хорошо, что в её памяти он навсегда останется живым.

Интересно, о чём думал в последние минуты своей жизни Григорий Корницкий? Сказал ли что-то перед кончиной? Сколько он бы ещё прожил, во скольких битвах прослыл храбрецом… Он был тем самым героем, о которых история не помнит дольше одной человеческой жизни. Память о нём исчезнет вместе с остальными друзьями, вместе с Клэр, и потомки никогда не узнают о том, как жил самый обычный граф, самый обычный штабс-ротмистр гусарского полка.

– Идём, – сказал кто-то позади, и Клэр ощутила, что-то сродни пробуждению ото сна. От страшного, ледяного и бесконечного сна.

– Как вы меня нашли? – спросила она у