Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

пластин и винта. Пока Гриша часто дышал, пытаясь совладать с нарастающим ужасом, Клэр и остальные не отводили глаз от того, каким образом доктор обмотал их другу почерневшую ногу и как установил жуткий прибор поверх намотанной ткани. Стоило основательно закрепить устройство выше раны, как Корницкий не сдержался и заныл от пронизывающей боли. От неожиданного звука Клэр вздрогнула и привлекла к себе внимание.

– Увыдыте его, – всхлипывая, сквозь неутихающую боль промычал Гриша.

– Я остаюсь здесь, – решительно возразила она.

– Прижмите его крепко и ни в коем случае не отпускайте, – попросил доктор, когда положил рядом с собой два ножа: длинный для первого надреза и один широкий, напоминающий маленькую пилу с мелкими острыми зубцами.

– Я сказал, уведите его! Живо! – рявкнул во весь голос Гриша, выплюнув мешающий ему говорить кляп.

Ближе всех оказался Соболев. Он отпустил здоровую ногу товарища и, взяв Клэр под руку, вывел за пределы палатки.

– Бога ради, пожалуйста, не мешай! И не слушай, – сказал он, преградив ей вход внутрь.

* * *

Если бы можно было описать словами агонию, в которой бился Корницкий всякий раз, когда его тела касался хирургический инструмент, то даже они бы в полной мере не передали все те муки, что звучали в каждом его пронзительном крике. Он ругался. Молился. Звал мать и просил прекратить его страдания одним милосердным выстрелом. Его истошный вой раздавался даже тогда, когда Клэр казалось, что кричать дольше уже ни у кого не осталось бы сил. Друзья пытались утешить его, но звуки их голосов меркли на фоне голоса Гриши.

– Господь милостивый, не иначе свинью там режут, – с чудовищной, возмутительной и пренебрежительной грубостью, сказал своему спутнику проходящий мимо палатки рядовой. Клэр это услышала и в мгновение ока вспыхнула от гнева.

– Там лежит твой штабс-ротмистр! Если ещё раз вякнешь что-то в его адрес, тотчас же займёшь его место! – прорычала она грубым, искажённым от злости голосом с такой горячностью, что солдат немедленно извинился и, не колеблясь, потянул приятеля прочь.

Клэр снова села. Доктор попросил принести ещё свечей. Когда внутри стало светлее, то тени собравшихся вокруг Гриши, замелькали и на траве перед самым входом в палатку. Снова раздался бессильный, хриплый и отчаянный вопль. Из глаз Клэр брызнули слёзы, и не в силах более слушать душераздирающие вопли друга, она закрыла уши руками. Пальцы вжимались в рыжие пряди, путали их и дёргали. А Клэр точно и не чувствовала этой боли. Да разве то была боль?

Спустя несколько минут крик наконец прекратился. Девушка не поверила. Только по лицу сидящего рядом Исая уверилась, что самое страшное позади. Она медленно опустила руки на землю и, всё ещё прислушиваясь к шорохам внутри, стала в нетерпении дёргать траву кончиками пальцев. Трава была сочная, прохладная и влажная.

Рядом с ней что-то проползло. Клэр заметила это краем глаза и мгновенно повернула голову. Не успела она приглядеться, как внезапно почувствовала, будто нечто тёплое коснулось её руки. А дальше… ей едва ли удалось справиться с собственным криком. Он застрял в горле тяжёлым комом и сбил без того неровное дыхание. Вся ладонь и пальцы были в крови. В его крови! Она текла вместе с водой, которой омывали руки и смачивали бинты. Тёмной, во мраке ночи, дорожкой она тянулась из самой палатки, и земля уже отказывалась принимать её.

Не в силах больше ждать, Клэр вскочила и бросилась внутрь. Почти у выхода её встретил Лесов. Ещё немного – и они столкнулись бы лбами. Никита вовремя успел придержать летящее на него девичье тело.

– Как он?! – с беспокойством воскликнула Клэр.

– Жить будет, – ответил он и почти улыбнулся. Клэр с облегчением выдохнула и не смогла сдержать снова подступившие слёзы. – Не здесь, – бережно попросил Никита, указывая на её влажные щёки.

– Куда его теперь?

– Тут ему оставаться нельзя. Доктор говорит, что операция прошла крайне тяжело и есть риск, что инфекция распространится по всему телу. Нужен должный уход. Поутру отправим обратно в Смоленск. В госпитале его быстро поставят на ноги, – по привычке сказал Лесов, но тут же скривился и осудил себя за такую невнимательность.

До утра никто из друзей не сомкнул глаз. Каждый по очереди сидел подле Корницкого, хоть тот и пребывал во сне. Измученный, белый, безжизненный, лежал он без единого движения, изредка постанывая и ещё реже померкшим голосом прося воды. Смерть оставила на нём свой холодный поцелуй, и Клэр с трудом представляла, что после такого можно выжить.

С рассветом, как и было оговорено, штабс-ротмистра вместе с другими тяжело раненными рядовыми и офицерами с сопровождением отправили в город. На носилках Гришу провожали все вместе. Почти перед самым отъездом он пришёл в себя. Клэр стояла позади остальных, и пока каждый приободрял друга и желал ему скорейшего выздоровления, она не отрывала взгляда от его лица. Его уставший голос был так тих, а сухие губы так слабо открывались, что вычленить что-либо более или менее связное было крайне трудно. Когда телега, в которой он лежал, тронулась, девушка заметила, что его взгляд направлен исключительно на неё одну. Она посмотрела в его отдаляющееся лицо и с нежной улыбкой подняла в прощании руку. Он махнул ей в ответ, не сводя глаз, и, кажется, тоже улыбнулся.

На душе было легко. Ни одной мрачной мысли, точно их все увела за собой ночь вместе с муками и душераздирающим криком. Клэр чувствовала, что прощается с ним лишь на время. Они вновь увидятся, и, дай бог, очень скоро. В госпитале ему станет лучше. Ведь он граф Корницкий! Такие, как он, не могут бесследно исчезнуть.

* * *

Отряд Палена ещё два дня продолжал движение к Рудне, однако из-за угрозы обхода с фланга и захвата Смоленска армией Наполеона был отдан приказ незамедлительно возвращаться к городу, чтобы опять соединиться с Первой армией.

Друзья лелеяли мысль о скорой встрече с Корницким, а посему совершенно не огорчились, а наоборот, очень обрадовались решению командования. Это был первый случай, когда приказ об отступлении они восприняли как Божью милость, а не наказание.

По широкой дороге их полк подошёл к высоким каменным стенам. Клэр невольно запрокинула голову, проходя под сводом Никольских ворот. Колонна двигалась неторопливо, а потому можно было в полной мере разглядеть горожан, которые вышли их встретить. Ничего, кроме умиления и улыбки, не могло быть ответом на их радостные восклицания и полное благоговение. Их приветствовали как спасителей, как заступников, как посланников Бога на земле. Нельзя было отрицать, что тщеславие