Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

застроена домами и торговыми центрами, как тянутся по городу извилистые дороги с машинами и автобусами, а может, даже и поездами. Ей никогда прежде не приходилось бывать в Смоленске, оттого и сравнить было не с чем. Однако она так долго воображала его, стоя на этой возвышенности, так отчаянно хотела, чтобы в её времени сохранилась хоть толика этой живой природной красоты, что вместе с картинкой современного города представила и Никиту, стоящего подле неё и глядящего вниз, как он это делал теперь.

Если бы можно было рассказать ему, кто она, что пережила, показать другу, где её настоящий дом, познакомить с семьёй и друзьями… Но она не могла. В памяти мелькнуло то раннее утро в холодной карете, когда она рассказала о себе Мишелю. Хоть князь Равнин и сделал вид, что поверил, все его поступки говорили об обратном. Рисковать обществом Никиты ей совершенно не хотелось. Потеря ещё и его среди всего этого нависшего ужаса убила бы в ней и без того слабое желание жить.

* * *

– Вы, вы и вы, – приказал тяжёлый и властный голос командира, и Клэр из любопытства выглянула из-за расставленной палатки на тех счастливчиков, на которых указал генерал-лейтенант. – Давно ли кормили пленных? Можете не отвечать, знаю, что давно! Не по-людски. Справьтесь об их нуждах, да поживее.

Все трое мигом направились к полковой артели за хлебом и кашей.

– Что вам, юнкер? – обратился командир полка, заметив, как неотрывно юноша наблюдает за действиями нижних чинов.

– Готов помочь в уходе за пленными и ранеными.

Генерал-лейтенант наклонил голову, как бы давая добро.

Пленные не чувствовали себя обездоленными. К каждому солдату или офицеру относились уважительно. В глубине души Клэр надеялась при виде их испытать что-то схожее с ненавистью или хотя бы презрением, однако ничего из этого девушка не почувствовала. Напротив, ей было в какой-то степени жаль их. При обходе рядов она старалась уделить внимание всем. Вдобавок почти каждый пленный хоть немного, но говорил на французском, и это значительно облегчало работу.

– Merci du fond du coeur![229] – поблагодарил её французский офицер. Сначала Клэр привлекли внимание его благородные манеры и вежливый тон. Затем она обратила взгляд на него самого. На его лицо, глаза и руки, преисполненные изящества и грации. На вид ему было около тридцати. Стройный, не особо привлекательной наружности, однако, без сомнений, человек знатного происхождения.

– Si vous avez besoin d’autre chose, faites-le-moi savoir.

– Votre prononciation est excellente.

– Pas autant que je le souhaiterais. Mais, avec la guerre, on n’aime pas trop entendre le français dans l’armée. Donc, cela ne me gêne pas trop. Depuis combien de temps êtes-vous prisonnier de guerre?

– À peine avions-nous traversé le Niémen que nous avons rencontré vos troupes quelques jours plus tard. Il semble que depuis longtemps… Puis-je connaître votre nom?[230]

Казалось, мужчина не притронулся бы к своей еде без этого знания. Клэр это заметила и с добродушной улыбкой ответила ему.

– Octave-Henri-Gabriel de Sеgur[231], – представился он сразу после неё.

Потребовалось некоторое время, чтобы Клэр наконец вспомнила, где же слышала эту фамилию прежде. Налёт удивления отразился на её лице и в голосе. Офицер заметил это и не удержался, чтобы не спросить, что же вызвало у неё такую реакцию. Но затем почти сразу добавил, что, вероятно, фамилия их семьи стала известна и за пределами Франции. Клэр не стала рассказывать ему о том, что некогда ей посчастливилось лично познакомиться и с его отцом, и с младшим братом. Если он хотя бы наполовину так же великодушен и добр, как его родственники, то она просто не может оставаться в стороне…

* * *

– А значится: «…государь не удерживает более нашего мужества и даёт свободу отомстить неприятелю за скуку противувольного отступления, до сего…»

– Григорий Александрович! – обратилась Клэр к Корницкому, сидевшему за офицерским столом в компании командиров и читающему вслух донесение. Он извинился за свою отлучку с глубоким поклоном и подошёл к ней чуть прихрамывая. – Штабс-ротмистр, ваша нога?.. – забеспокоилась девушка и со всей озабоченностью стала уговаривать его показать рану лекарю.

– Полно! К чему уж так официально? Всё с моей ногой в порядке, небольшая царапина, и только. Пуля-дура мимо прошла, лишь кожу задела. Да, кстати, не дуйся, дорогой мой друг, за тот случай. Ещё там, перед Островно, ты спорил с моим решением на глазах у огромной толпы, – промурчал Гриша и наклонил голову, приготовившись слушать. Глаза его радостно блестели. Клэр этому обрадовалась, так как настроение друга располагало к тому, чтобы согласиться на то безумие, что она собиралась вот-вот предложить.

– Гриша… – она не знала, как к нему подступиться. Пробовала начинать и так и эдак, но всё никак не решалась озвучить просьбу.

Лишь когда Корницкий убедил её в том, что он с радостью поможет ей в любом деле, она наконец всё рассказала. И про пленного, и про то, что члены его семьи, с которыми она знакома, самые благородные и порядочные люди на свете. На лице Гриши изобразилась гримаса недовольства и высокомерия. Заметив смену его поведения, девушка уже собиралась отказаться от своей идеи, но внезапно нашла, как ей показалось, слова более убедительные.

– Ты выжила из ума?.. – прошептал он опешив и коснулся усами края её уха, – ты предлагаешь мне, русскому офицеру, штабс-ротмистру, рисковать своим положением ради французишки, которого я знать не знаю и который был взят в плен потому, что добровольно вступил на нашу землю убивать наших людей и разорять города?

– Ты прекрасно знаешь, что приказы свыше офицерами не обсуждаются. Разве он виноват, что оказался под властью Наполеона? Ты думаешь, что он действительно хочет всего этого? Он такой же слуга своего императора, как и мы с тобой.

– Хочет он того или нет, только он здесь!

– От одного сбежавшего пленного наша армия не потеряет своё величие. Даже наоборот! – Клэр засветилась, точно ясное утреннее солнце, когда в её рыжую головку вдруг пришла идея, которую можно было счесть гениальной хотя бы по одному её горящему взгляду. – Вернувшись к своим, он может рассказать о количестве наших войск и о наших планах!

– Ты намереваешься снабдить его ложной информацией и отпустить? – Гриша стал обдумывать её предложение. Он старался сохранить холодность рассудка, однако искрящийся взгляд стоящего перед ним юнкера всё не давал ему этого сделать.

– Наполеон уже наверняка знает о том, что со дня на день две наши армии встретятся у Смоленска. Но ведь никому, кроме своих