Обратный отсчет - Токацин

Гедимин ошалело мигнул. Он успел подумать об аналогах эа-вируса, поражающих человеческий мозг и каким-то образом занесённых на Луну и добравшихся до местного шерифа, но тут вспомнил, куда уехал Люнер, и откуда он должен был прислать диски. «Hasu!» — он сжал пальцы в кулак. « Zaa hasu! Он же в Старой Европе. Австралийские территории… Естественно, оттуда проще выйти на Суинберн! Гедимин, ты… м-да, ты всё-таки идиот.»

— Я не собирался ничего взрывать, — мрачно сказал он. — Это просто книги. Не трогай Люнера…

Фостер отмахнулся.

— Мистер Чицу отделался короткой беседой. На Земле, Гедимин, тоже действуют законы, и мне не обязательно самому туда ехать, чтобы его «тронуть». Он не стал отмалчиваться и отрицать очевидное… Так вы всех своих… друзей подставляете, а, Гедимин? Так принято у сарма…

— Что вы с ним сделали? — перебил его Гедимин, сузив глаза в бессильной ярости. Фостер насмешливо хмыкнул.

— Я же сказал — побеседовали. Вынесли предупреждение на будущее. Он совершенно невредим, не беспокойтесь. В отличие от вас, он не кладёт жизнь на алтарь ядерной физики. Он понимает, что в его положении лучше быть в ладах с законом. Пора бы вам, Гедимин, взять с него пример. Давно пора бы…

Он развернулся, коротким жестом приказав Макнайту ждать. Через несколько секунд загудели ворота — Фостер вышел.

— Твою мать! — Макнайт покосился на часы. — Шевелись, не то и до двора не дойдём!

Уже за воротами Гедимин вспомнил, что собирался на космодром, и что оставил «читалку» в камере. Впрочем, ни читать, ни смотреть на корабли ему не хотелось. Он привалился к стене ангара и взглянул на белесое небо. «Значит, Суинберн нажаловался на незаконное вторжение,» — сармат криво ухмыльнулся. «Меня за такое обычно глушили станнером. С человеком так нельзя, обошлись беседой. Хорошо, что его не пытали, с „макак“ станется…»

Он вспомнил бесчисленные сайты «Тёплого Севера», не признающие ни патентных прав, ни секретности, и задумчиво усмехнулся. «Шесть лет назад в этом вопросе Запад и Восток были заодно. Но сарматской угрозы сейчас нет, а без общего врага… думаю, „Тёплый Север“ скоро вернётся в строй. А через двадцать лет туда попадут и документы Суинберна. А если „макаки“ обойдут мианийские запреты… может быть, туда уже выложат чертежи реактора. Жаль, что я его не построил…»

19 февраля 19 года. Луна, кратер Пири, город Кларк

— А-апчхи! — Киган дёрнулся всем телом, подпрыгнув на койке, и схватился за бумажный платок. Виклунд тяжело вздохнул — и тут же зашёлся в приступе кашля, судорожно шаря свободной рукой под койкой в поисках пустого контейнера. Гедимин опасливо покосился на соседнюю камеру и на всякий случай отодвинулся от решётки, — глядя на соседей, истекающих слизью из носа и рта, трудно было поверить, что у них не эа-мутация.

— Слышу я, слышу, — проворчал, быстрым шагом подходя к камере, доктор Алваренга. Он был в белом костюме биозащиты, за ним, чуть поодаль, шёл охранник, держа наготове станнер.

— Шестеро за сегодня, это — ещё двое, — Алваренга на ходу разогнул загнутые пальцы. — Кого просил опрыскать коридор⁈

Охранник пробормотал что-то оправдывающееся, но медик его уже не слушал.

— А, Фрэнки, привет, — оглянулся он на Гедимина. — Тебе везёт, парень. Будь ты человеком, уже присоединился бы к хору. Не хватайся за нос, Киган, всех, кого мог, ты уже заразил.

Человек громко чихнул и, проморгавшись, повернулся к медику. Тот уже открыл камеру и деловито развешивал кровезаборники и датчики пульса.

— Пять дней карантина, — бросил он через пару минут, выходя из камеры. — Фортен, пометь их в списке, — я пришлю контейнер питья, между ними разделишь.

— Да, сэр, — отозвался охранник. Виклунд снова закашлялся, но в этот раз контейнер для плевков стоял поблизости. Гедимин брезгливо поморщился. «Странные всё-таки у „макак“ отношения с микроорганизмами…»

— Что особенно досадно, Виклунд, — тяжело вздохнул Киган, — свалились мы с тобой одновременно. Джед, можно попросить тебя об одолжении?..

…«Как я, интересно, могу узнать новичков, если я не помню, кто тут был раньше?» — сармат, выбираясь из тюремного ангара, досадливо щурился. Киган заверил, что всех, кого надо, к нему приведут, но Гедимину всё равно было неспокойно. Он и раньше не рвался общаться с людьми, а последние годы, когда всё работало без него, привык молча сидеть на диване с «читалкой» и ни на что не обращать внимания. «А из командиров я знаю одного Юсуфа…» — тихо вздохнул он, заходя в здание и отвечая на приветственные жесты. «Хотя нет — он ушёл ещё в январе. Как там звали того, кто следит за картёжниками?..»

…О том, что пора идти за едой, вспомнили и без него — когда он вошёл, на диване его ждали отложенные в сторону контейнеры, а под ними — пара записок от новичков: двое просились в банду и обещали завтра же заплатить взнос. Гедимин одобрительно хмыкнул, вернув записки тому, кто ждал его у дивана, — как зовут этого человека, он не знал, но вроде бы видел его рядом с Виклундом. Заключённые разбрелись по ангару, занявшись обычными делами; снаружи, у ограды, двое готовились к показательному поединку, и самки-зрители уже стянулись во двор. Гедимин покосился на «читалку», потом — на балки под потолком и, определившись, отложил смарт и отошёл подальше от плотной толпы.

Тренировка не затянулась — едва сармат повис на вытянутых руках, разминая мышцы, как услышал отчаянный вопль. Двое бойцов волокли кого-то к пустому столу картёжников, освобождённому под традиционное «взимание долга»; должник вырывался и пытался заорать, но рот ему уже заткнули.

— Ну чего⁈ — раздражённо спросил, глядя на него, заключённый в зелёном комбинезоне. — Заплатил? Нет. Сам подписался? Сам. Теперь ложись!

Гедимин, насторожившийся было, после слов о подписи успокоился, но с балки всё же спрыгнул и, раздвинув толпу, подошёл к столу. Должника уже уложили, придерживая за руки, но он продолжал булькать и вырываться.

— Тебе же будет хуже, — спокойно сказал, подходя к нему, Маури (Гедимин всё-таки вспомнил, как этого бойца зовут). Должник наконец освободил рот и приподнялся, на секунду прекратив вырываться.

— Мы так не договаривались, — прохрипел он, поворачивая голову к «зелёному» — тот стоял поблизости, глядя на должника с довольной ухмылкой. — Ты сам должен бить…

— А у меня болит нога, — отозвался тот. — Давай, Маури, а я посчитаю до