Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

К обеду план побега не созрел, к ужину тоже. Разрушить стену голыми руками вряд ли получится, вырыть подкоп… есть сомнения, что по другую сторону этой комнаты воля, к тому же, копать нечем. Можно руками, но за ночь не управиться, а утром сия кипучая деятельность станет очевидной. Закрыть подкоп тоже нечем, разве что стол сверху пристроить, и это тоже вызовет вопросы. К тому же, куда-то надо складывать землю, не есть же ее, в самом деле… в общем, прикинув так и эдак, идею подкопа пришлось отбросить как неосуществимую.

Как и множество других идей позже.

Вместо этого я сосредоточилась на охранниках. Их четверо, все как один — широкие, квадратные и все время напряженные. Похоже, Актер предупредил, что от меня стоит ждать сюрпризов, вот парни и готовились к нападению в любой момент. И нападение точно будет, парни молодцы, пусть готовятся, но поначалу я выжидала. Наблюдала день за днем, изучала.

Они всегда приходили вчетвером.

За несколько дней наблюдения многое стало очевидным.

Один мужчина оставался у двери, трое шагали в комнату. Если речь шла о приеме пищи, двое создавали непроницаемую стену, а один заносил поднос. Если же требовалось обслужить ванну, у входа оставались двое, а двое затаскивали свежую воду. Со мной никто не разговаривал, хотя я пыталась зацепить охранников милыми разговорами, остроумием и даже ругательствами. Но инструкции Актера выполнялись раздражающе четко, к тому же, мужчины приглядывали и друг за другом. Заговорит один, услышат другие и сразу пресекут все попытки.

Однажды старик Луциан сказал: «Если не можешь обмануть, дай врагу то, чего он просит. И пусть это будет величайшим обманом из всех возможных». Как уже случалось ранее, философия старого учителя дошла до меня с опозданием. Но в заточении есть время подумать обо всем на свете, даже о всех философских цитатах старика Лу. К третьему дню я вспомнила их все, к пятому — начала придумывать свои и забавляться этим. Чем-то же надо.

Первый раз на охранников я напала сбоку.

Выждала, пока они придут с завтраком, первого пнула по подносу, отчего еда разлетелась по сторонам со смачными шлепками, а часть утренней каши обожгла квадратную физиономию охранника. Он же меня и скрутил, остальной троице даже рыпаться не пришлось.

Второй раз я тоже мудрить не стала: через несколько дней вырвалась в открытую дверь, проскользив внизу. Кто-то прихватил меня за волосы и бесцеремонно закинул обратно в комнату. Между прочим, больно и обидно. Из-за обиды я и сорвалась, разбив нос до крови любителю хватать людей за волосы. Он выругался сквозь зубы под смешки остальных охранников, на этом схватка закончилась, меня опять скрутили.

Третья попытка побега оборвалась еще быстрее предыдущих. Трудно в одиночку переть против квадратных людей, у которых каждая рука шире моей талии. И эти люди, без сомнений, имели дело с гнилостью, это еще при первой попытке побега стало очевидным. Кажется, шансов на побег все меньше и меньше, Актер всюду подстраховался.

Но слова старика Луциана грели душу.

А еще земляной пол, он тоже радовал.

Враг готов к моим побегам, враг их жаждет. Кто я такая, чтобы отказывать? Чем больше побегов, тем больше мы узнавали друг друга. Например, охрана выяснила, что я вовсе не так опасна, как Актер им рассказал, ведь каждый раз хватало одного человека, чтобы меня остановить. На шестой попытке побега надо мной откровенно глумились. А я изображала ярость и готовилась к настоящей схватке. И так уже уйма времени упущена, и непонятно, что творится в Мертвоземье или в Мортуме. Мне ничего не рассказывали, связь с внешним миром пропала на много дней. Кажется, уже дней двадцать прошло.

Это хороший повод поторопиться.

Но пока лучше сосредоточиться на побеге. С проблемами мира разберусь потом, ведь Александру я не помогу, будучи в заложницах у Актера. Сначала — побег, который обязан быть удачным, ведь настоящая попытка у меня всего одна, а уже потом все остальное. Хотя, безусловно, я жаждала хотя бы весточки из дворца, обрывка новостей. Двадцать дней без информации — большой срок.

Двадцать дней без общения… оказалось, это не так весело, хотя раньше я грезила о безлюдной тишине, и чтобы все меня в покое оставили. И из философии того же Лу: некоторые мечты лучше мечтами и оставить, а то в реальности оно как-то не очень приятно. А иногда даже невыносимо.

Актер заявился на двадцать первый день заточения.

Сначала зашла моя охрана, согласно ежедневному распорядку, вот только подносов с едой было три, причем на третьем высилась бутылка вина и два сверкающих бокала. Это заинтересовало, но не настолько, чтобы задать вопрос, я уже поняла и приняла всю тщетность попыток. А потом появился Актер и надобность в вопросах отпала.

— Говорят, ты не даешь парням расслабиться, — вместо приветствия пожурил он и прошел к столу. Деловито снял еду с подносов, расставил тарелки и даже салфетки разложил. Открыл вино, разлил его по бокалам и отодвинул стул, приглашая меня… думаю, отужинать. В последнее время стало сложнее следить за временем суток. Льющийся сверху свет не помогал, иногда мне казалось, что и темнота — это свет. Двадцать дней — мало, чтобы сойти с ума, но что-то со мной определенно происходило. Я злилась, очень злилась, порой даже мысли о побеге не могли унять растущую внутри ярость. Это все от безысходности и заточения в замкнутом пространстве.

Подумав, я прошла и села на предложенный стул.

Хотя изнутри меня разрывало от противоречий: с одной стороны, делить пищу с врагом — себя не любить, и лучше бы бутылку вина разбить о голову этого самого врага, с другой — уж очень хотелось узнать, что в мире происходит. А так уж вышло, что Актер сейчас — единственный источник знаний. Он явно пришел поговорить. И хорошо, я с ним поговорю. И уже потом придумаю, как использовать принесенную им бутылку.

Я схватила бокал вина, чтобы занять руки. Ужин (скорее всего, ужин), как и всегда, отличался изысканностью, в этом плане мой плен тянул на звание королевского. Кормили меня хорошо и всем, что я люблю. Актер, похоже, лично составлял меню, а может, пригнал сюда и повара.

Сам Хал за минувшие дни заметно поправился, сразу видно — его ужины мало чем отличались от моих. Лицо округлилось, он