Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

покамест не дотягивал до заявленного в описании планов «Arisches Steppe-Programm», однако, с другой стороны, нигде и не утверждалось прямо, что Асканию вскоре заселят именно двухметровые в холке гиганты, бродившие по плейстоценовой тундросаванне. Это потом. А с теми средневековыми турами, на которых охотился император Карл и прочие великие германцы, уже сейчас сходство получалось достаточное. Но даже среди них Белолобый был рослее всех. Как раз под копье всаднику, если охотничьими мерками мерить…

Иди знай: может, все-таки придется ставить его в очередь на размножение?

Возможно, имелась и другая причина. Как ни крути, Лутц, Людвиг Георг Генрих Хек, звероведом все же был настоящим, не ряженым. И его душа исподволь противилась мысли о погублении столь прекрасного живого существа…

— Чистота арийской крови очень ценится в корове… — пробормотал К. Е. себе под нос.

— Чистокровный прусский скот… — также негромко продолжил Оська и остановился: Иван Карлович Рибергер, принимая поводья Бриганта, шагнул вперед, оказавшись слишком близко. А эти строки не для него, какой он ни свой, потомственный асканиец. И фильм был не для него.

Юра понимающе улыбнулся тайком. Строго говоря, его на ту короткометражку тоже не позвали, решили, мал еще, вдруг сболтнет что лишнее. Подумаешь: старшие ребята, те же Мартын с Оськой, ему в тот же вечер все пересказали и показали в лицах так подробно, что он словно бы своими глазами видел. О немецком скоте рассказали тоже и объяснили, что означают прозвучавшие там имена, а им, наверно, Климентий Евдокимович объяснил — самим-то знать неоткуда…

И ничего он не проболтается. Сейчас все с самых ранних лет понимают, что можно говорить среди чужих, а что — только меж полностью своими. Раньше понимают, чем вообще говорить научаются, вот!

И отчего Оське лучше бы на глаза чужим не попадаться — понимают тоже…

Оська, несмотря на свой даже не юный, а подростковый возраст, был очень ценным специалистом. Прирожденный бычий пастырь: такие один на миллион встречаются, и выучиться этому невозможно. Люди, идеально понимающие лошадей, во все времена ценились крайне высоко (вот Мартын и сейчас в цене, хотя лошадиный век уже проходит), а туровидный бык — ведь тварь куда более непредсказуемая.

Поэтому Оську старались аккуратно убирать отовсюду, где взгляд рассенгигиениста, уполномоченного или самодеятельного, мог зацепиться за его черноволосый, носатый, откровенно нездешний облик. Пару раз это не удавалось; тогда начиналось расследование, сразу отметавшее самые страшные подозрения, однако потом неизбежно выходившее на следующий виток, для Оськи тоже чреватый печальным исходом: уж ему-то депортация на родину ничего хорошего не сулила.

Каудильо строг и к прямым своим врагам, и к их детям. Даже вывезенным из страны в малолетстве. Пожалуй, к ним, с самых нежных лет впитавшим убеждения родителей — особенно.

Пока что влияния херра директора хватало, чтобы это остановить. Но неизвестно, как будет сейчас. Если будет.

* * *

— Поздно… — горько скривившись, процедил Ипатьич. Он снова первым услышал звук, доносящийся со стороны станции — хотя теперь это не был стук копыт.

Грузовик! Значит, херр директор все же сумел дозвониться?

Но чем ближе подкатывался гул неузнаваемо мощного мотора, тем яснее становилось: тут что-то другое. Даже на пике своей влиятельности Лутц Хек не мог выбить для нужд Аскании такую машину, а уж сейчас-то, в пору жесткой экономии бензина, урезанных пайков и все более нехороших слухов…

Высокобортное полугусеничное чудовище, чадя выхлопами, проследовало мимо. В кузове хватило бы места на три-четыре транспортные клетки, но высилась там только одна. Одна клетка и один человек при ней. А внутри клетки, за толстыми стальными прутьями…

— Тур, — ошеломленно сказал Йоган Рибергер.

— Bos primigenius, — подтвердил К. Е. — Только мастью подкачал.

— Господи помилуй! — сказал Ипатьич и потянулся перекреститься.

— Toro bravo, — качнул головой Оська. — Но ведь он совсем rojo, рыжий. Не negro.

Вряд ли сопровождающий мог из кузова услышать хоть что-то, но он будто впился глазами в их группу. И вдруг, прежде чем грузовик успел ее миновать, яростно заколотил ладонью по крыше кабины.

Неизвестно, какие инструкции получил водитель, но машина остановилась.

Тот, кто был в кузове, не медля ни мгновения, перемахнул через борт, ловко приземлившись, хотя спрыгнуть ему пришлось с высоты двух ростов. Водитель недовольно просигналил, но сопровождающий вряд ли услышал это. Теперь стало ясно, что смотрит он не на всю группу, а на…

— Хосе? — прошептал сопровождающий. — Это ты, Хосе?

Говорил он не по-русски и не по-немецки, а — Оська нахмурил лоб — по-испански.

— Хосе, сын Хосе, — чуть помедлив, кивнул он. — Хосе Сальдивар, как и отец. Здравствуй, дядя… ты будешь мой дядя Алехандро? Или дядя Мануэль?

Всадники ехали цугколонной, почти геометрически ровным прямоугольником, с той же точностью, как марширует пехота. Серебрянные руны на одеяниях черной кожи, на конской сбруе, на эфесах и ножнах длинных мечей. Синие руны татуировок на руках — рукава закатаны по локоть, у некоторых даже на щеках и лбах — это знаки особого отличия.

Действительно рогатые шлемы. Меховые плащи. Все черное.

Пот стекает по шеям, по татуированным лицам — молодым: все тут увидели свет позже двадцать третьего года, многие — значительно позже. В эйнхерии берут только встретивших свой десятый год рождения уже при фюрере, и лишь их поколению дозволено не называть его фюрером, а использовать подлинное, истинное имя — Вотан.

На почему-то остановившуюся прямо посреди дороги машину всадники не обращают ни малейшего внимания, лишь кто-то в первом ряду подал знак — и цугколонна, чуть сместившись, огибает грузовик справа.

Еще меньше внимания на машину и стоящих в стороне людей обратили трое всадников, едущих отдельно от колонны. Один из них — видимо, командир полуэскадрона: самый рослый из всех эйнхериев, с самым длинным мечом, рунированный так, что кожи под татуировками не различить. Он время от времени с неудовольствием косился на двоих своих спутников, явно разочарованный тем, как они держатся в седлах. Однако, к большому его сожалению, братья Хек, штатские и немолодые, верхом ездить умели отлично, как бы даже не лучше него.

— То есть вы хотите сказать… — Лутц, херр директор, недоверчиво встряхнул головой, — что то отборное стадо, которое я отправил в распоряжение рейхсмаршала, оно уже…

— Да, — резко ответил командир. — Но это была человеческая охота, пусть и священная. Теперь настало время организовать божественную. И эта ответственность возложена на вас.

— Однако… Это ведь было именно отборное стадо, племенное! У нас осталась группа молодняка разной перспективности и есть несколько более-менее приличных взрослых особей… в основном коров… Но быка, достойного стать объектом божественной