Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

Огромная птица, белая снизу и бело-пестрая сверху — впрочем, сверху на нее смотреть некому, — кружит в лазоревой, утренней, послерассветной вышине.

Она сыта: умение выдерживать дневной свет вовсе не мешает ей охотиться ночью. Она просто летит. Просто смотрит.

Видит и слышит все.

Мелкая птаха чертит трепетанием крыл зигзагообразный путь над верхушками высокотравья. Не ее добыча.

Суслик привстал на задние лапки, вытянулся столбиком, засвистал-закричал, предупреждая других зверьков о какой-то померещившейся ему опасности. Смерть, парящую в небе над ним, не замечает. Он мог бы стать ее добычей, но… пусть. Зоб и так уже полон до отказа, а суслик не настолько соблазнителен, чтобы забыть об этом.

У подножья выветренного камня (совсем не добыча), контурами напоминающего человеческую, женскую фигуру, простерт человек (не ее добыча). Он почти неподвижен, на нем большой плащ под цвет травы и дополнительно утыканный настоящими травинками, однако эта маскировка, конечно, не от совиного взгляда.

Перед человеком, упираясь ему в плечо, лежит длинный предмет, из которого убивают. Буникту никогда не пытались убить, но она видела, как это бывает. Поэтому заложила над человеком более высокий круг, чем сперва намеревалась.

Впрочем, тут же ощутила, что для человека она значит не больше, чем давешняя мелкая птаха — для нее. Все его внимание было устремлено вперед, вдоль предмета-убийцы, на равнину меж холмами. Там, далеко даже для Буникты, движутся, медленно сближаясь, крупные тела.

А еще она слышит из поднебесья далекий для человеческого, но не ее слуха железный лязг. Он доносится со стороны хорошо знакомого ей загона, который нужно избегать, потому что там живет странный конь с безумным зверем внутри. Похожих животных тут много, для некоторых она безразлична, другие, впервые увидев ее, в полете устремляющуюся к плечу хозяина, пугаются, но сама она привыкла их не замечать. Однако, когда Буникта как-то присела на один из столбов этой ограды, обитатель загона начал подкрадываться к ней, почти по-кошачьи мягко переступая. Ей хватило ума взлететь за миг до того, как он прыгнул, люто клацнув челюстями.

Проскрежетал в тяжелом замке ключ. Потом дважды стукнули засовы. И тут же с грохотом распахнулись ворота от удара с разгона. А затем — перестук копыт. Двойной.

Буникта не смотрит туда: там точно нет ее добычи. Но на новом круге в ее поле зрения попадают те, кто скачет сейчас по степи. Их двое: рослый вороной конь с небольшим всадником на спине и во весь опор преследующий его странный конь с безумным зверем внутри.

Скок вороного много резвее. Вскоре он отрывается от странного коня настолько, что уходит за пределы его видимости, и — Буникта продолжает видеть их обоих — вдруг резко сворачивает, скачет не туда, куда направлялся прежде.

Преследователь, ощутив безнадежность погони, уныло останавливается посреди степи. Он весь в пене. Он стар и утомлен скачкой. Он хорошо понимает, что больше не суждено ему это счастье — запустить зубы во что-то живое, ощутить его податливую, сладкую хрупкость.

Внезапно конь вскидывает горбоносую голову, хищно поводит ей из стороны в сторону. Буникта видит, как жадно трепещут края его ноздрей, как оскаливается страшная пасть…

Он уже у основания холма с фигурой каменной бабы на вершине и лежащим человеком под ней. Внимание человека по-прежнему устремлено куда-то вдаль, в направлении, противоположном тому, где сейчас оказался странный конь.

И конь начинает красться, бесшумно если не для ушей Буникты, то для нечуткого человеческого слуха. Почти различимо, как с каждым шагом безумный зверь, ликуя, рвется прочь из своей конеподобной оболочки. И наконец выплескивается наружу, одновременно несясь вместе с конем — в стремительном, счастливом, яростном галопе.

Даже зверю не превозмочь конскую старость, поэтому ясно: этот галоп сегодня — последний. Но доскакать до своей цели сил коню хватит, и сделать с ней все, что намеревался, — тоже. Это зверь рассчитал точно, он такое умеет.

Крупные тела в далеком далеке к тому времени еще не сошлись в единое пятно, но уже сблизились почти вплотную.

Никакое из них не ее добыча — и белая птица, равнодушно скользнув по ним взглядом, летит прочь.

Александр Белкин. ОШИБКА

— Мы выходим на рассвете, из Сахары дует ветер, — напевал, а скорее хрипел гауптштурмфюрер Отто Майер, — поднимая нашу песню до небес.

На зубах скрипел песок, в горло лез песок, а к небу поднималась не песня, а все тот же песок, клубящийся из-под гусениц танков. А настроение было прекрасным. Местным оборванцам наваляли, лягушатников спасли, ни одной машины не потеряли.

Хотя оборванцы эти, берберы они там или арабы, шайтан их тут разберет, дерутся неплохо. Французам вставляют только так. Лягушатники — те еще вояки. Хотя что с них взять? Они ж арийцы всего на четверть. А в этом их легионе и французов-то днем с огнем не сыщешь — наскребли всякий сброд по задворкам империи.

А местные теперь вооружены до зубов, их англосаксонские плутократы снабжают. Границу закрыть все не получается: пустыня же. Подплывают к берегу, перегружают все на верблюдов — попробуй отследи. Или еще проще — через Испанское Марокко. Вот такая фигня со здешней пустыней, раньше-то она никому особо и не нужна была, а как газ нашли…

А черт с ним со всем, сегодня победили и ладно. Вместо завтрака была тревога, но «есть у каждого в резерве деньги, водка и консервы». И коньяк. Вот что французы умеют — так это коньяк делать. Не совсем никчемная нация. Коньяк здесь не роскошь, а средство выживания.

Гауптштурмфюрер нырнул в люк, нашарил на сиденье фляжку, приложился. Снова вылез. Через тримплексы ни черта не видно, а он командир роты, должен владеть ситуацией. Да и душно внутри, а песка не меньше. Коньяк прошелся по жилам, прочистил мозги. Жизнь прекрасна, еще два года в этом пекле — и куда-нибудь переведут. К тому времени и штурмбанфюрера получишь — майора, если по-армейски.

А вернутся они как раз к обеду, воду вчера завезли, так что и песок с себя смоют. Настоящий ариец — он и в Сахаре живет со всеми удобствами. А уж когда переведут в более приличное место, в Париж, например, или хоть в Каир…

Вот и база. Ворота распахнуты, первая рота втянулась внутрь. Дежурный офицер поднимает руку, водитель притормаживает.

— Отто! — кричит дежурный, перекрикивая шум моторов. — Тебя срочно в штаб! Опять