Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

— Жалко… — всхлипнул Юра. — Жалко Белолобого. Он ведь не боец никакой, никому в жизни зла не делал и сам его от людей не ждет…

— Да, — тяжело кивнул Оська, — и мне жаль. Не должен такой бык отвечать за боевого. Вот наоборот было как-то — еще при Наполеоне…

— Это тебе дядя Мануэль сейчас рассказал?

— Он. То есть он напомнил, так-то я, кажется, еще в детстве слышал… Короче, французы потребовали, чтобы к их лагерю каждую неделю пригоняли сколько-то скота на прокорм войска. Наши пастухи пригнали стадо, оставили его у лагеря, а сами очень быстро смылись. И когда наполеоновские гвардейцы попытались к этому стаду подступиться…

— То оказалось, что это не «скот на прокорм», а боевые быки! — в восторге выкрикнул Юра, забыв про слезы, но тут же снова пригорюнился.

— Хорошая история… — задумчиво произнес К. Е. — Поучительная.

— Именно что поучительная, — произнес незнакомый голос за их спинами.

Мальчишки в панике подскочили, не зная, чему больше изумляться — тому, что директорсбрудер вообще вдруг оказался рядом, тому, что он заговорил, или тому, что он заговорил по-русски. И как с ним теперь себя держать? Он ведь, может быть, все-таки высокое начальство?

— Чистота арийской крови очень ценится в корове, — вполголоса продекламировал К. Е. Он, похоже, вовсе не был удивлен. Даже не обернулся.

— Чистокровный прусский скот выше всех других пород, — согласился директорсбрудер.

— Все мы чтим благоговейно… — начал К. Е. и остановился. Хек-старший какое-то время ждал продолжения, а потом, видимо, сообразил, что такие имена можно произнести лишь чистокровному арийцу, сказал: «А!» и продолжил сам:

— …не Эйнштейна и не Гейне,

А корову и быка…

— Потому что у коровы, — кивнув, подхватил строку К. Е., — светлый ум и дух здоровый!

— А от Хэйнэ и Энштейна — тьфу! — ни телят, ни молока! — запретные имена директорсбрудер произнес этаким противным, нарочито простонародным голосом, который в народе вообще-то называют жлобским или кугутским.

(Ничего себе по-русски говорить выучился! Впрочем, для старого селекционера немудрено: поди, еще до войны переписывался или даже работал с профессором Вавиловым, профессором Ивановым, академиком Мензбиром… С… — тс-с! — врагом рейха профессором Ресовским… С тем же К. Е.)

— Чтоб отец, взглянув на сына, мог с достоинством сказать… — улыбнулся К. Е.

— Настоящая скотина! — завершил Хек с каким-то горьким, презрительным торжеством, точно сплюнув. — Целиком в отца и мать!

И действительно плюнул.

Мальчишки словно окаменели. Тут уж дело не в том, насколько хорошо директорсбрудер говорит по-русски: это были стихи из той самой короткометражки «Юный Фриц», которая не для всех. Брат директора совершенно точно смотрел ее не с ними: наверно, где-то раньше ухитрился, еще до своего прибытия в Асканию. Но кто же и как мог счесть Хайнца Хека настолько своим, чтобы показать ему… такое?!

Киномеханик — угрюмый, средних лет дядька, без двух пальцев на левой руке и с ожоговым шрамом на половину лица, — даже не предупреждал тех немногих, по-тихому допущенных в малый зал после основного просмотра, что они рискуют головой. И так яснее ясного. У него самого в случае чего формальная отмазка была бы: вон, полный ящик бобин — «Юный гитлеровец Квекс», «Кадеты, вперед!», «Ханс Вестмар — один из многих», «Капитан дьявола»… «Юный хиви Виктор», «Юный Фриц Бранд»… Откуда ему знать, как среди них затесалась еще одна лента под вроде бы правильным названием просто «Юный Фриц» — то ли трофейная, то ли вброшенная с подрывными целями?! Лента, снятая сколько-то лет назад во все еще недосягаемом городе под дикарским названием «Алма-Ата»… по сценарию какого-то Маршака… Его, киномеханика дело — правильно поставить пленку в аппарат, он что, смотрит их?! С других спрашивайте!

Но это, конечно, была отмазка именно формальная. Если что, головы не сносить и механику.

— Здравствуй, Хайнц, — К. Е. наконец обернулся. — Я все гадал, когда же ты наконец подойдешь…

— Здравствуй, Клемент, — так же невозмутимо ответил Хайнц Хек. — Контакт со мной, сам понимаешь, может быть токсичен — так стоило ли мне подставлять коллегу без крайней на то нужды?

— А сейчас, значит, есть такая нужда?

— Как видишь, есть…

Они немного помолчали. Мальчишки, само собой, молчали тоже. А больше рядом с загоном никого и не было.

— Quod licet Iovi… — задумчиво проговорил К. Е., — то есть Wotani… non licet bovi. Но, с другой стороны, верно и обратное: что дозволено быку…

— Быку дозволено, — кивнул директорсбрудер. — Даже если никому другому нет.

— Может, и так. — Хайнц равнодушно пожал плечами. — «Очень рваное мокрое место»… Воистину богат русский язык!

— Испанский не беднее, — огрызнулся Оська. Мартын и Юра посмотрели на него с испуганным изумлением.

— Может, и так… — бесстрастно повторил Хайнц Хек.

Буникта материализовалась над ним, как призрак, с невероятной точностью спикировала на левое плечо, охватила его страшными когтями: два пальца вперед, два назад… Все тут знали, что ее белоснежные лапы в таких случаях мягче пуха, но даже К. Е. на миг закрыл глаза.

— Особое исключение, — мрачно произнес Оська. И сделал движение, будто вскидывает к плечу винтовку.

На сей раз на него с изумлением посмотрел только Юра. А Мартын вдруг встрепенулся, словно что-то поняв. Даже раскрыл было рот, но, в отличие от Оськи, не решился заговорить при старших — настолько и во всех смыслах старших…

— Да, — чуть помедлив, признал К. Е. — С холма, где скифская баба, открывается очень удобный обзор для стрелка. Так что жизнь, имеющая для Рейха первоочередное значение, под надежной защитой.

— Вероятно… — тоже после паузы согласился директорсбрудер. — Впрочем, стрелок должен действовать, лишь если что-то… пойдет не так. Значит, у него будут лишь считаные секунды.

— Или даже меньше, — уже не так мрачно сказал Оська, странным образом принятый в этот странный разговор как равный.

— Или даже меньше, — снова кивнул Хек. — А кавалеристы далеко не всегда виртуозно владеют огнестрелом дальнего боя…

— Полагаю, этот владеет. А желания проехаться верхом на нашем Мижорде он пока что не проявил. Хотя прав Ване… Иоганн Карлович: для кавалериста это уникальный случай, такой предоставляется раз в жизни… Ты что-то хочешь сказать, мальчик?

Мартын стоял в точности за спиной К. Е., от желания заговорить и вправду чуть не лопаясь, но было совершенно непонятно, как К. Е. сумел об этом догадаться. Впрочем, верно говорят, что у опытных звероводов на затылке всегда открыт дополнительный глаз.

Сперва Мартын растерялся, оробел. Но взглянул на Оську и преодолел нерешительность.

— Мижорд… — сказал он. Облизал пересохшие губы: — У него ведь загон совсем неподалеку от… от холма с каменной бабой. Можно… Можно и привести…

Да