Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

уж, Мижорд. Самый рослый и могучий, самый необычный из зеброидов: у всех остальных в матерях — обычные водовозные кобылы, в отцах — кто-нибудь из жеребцов зебр, но у Мижорда зебра — мать, отец же — жеребец лошади Пржевальского. И воистину самый страшный зверь, которого когда-либо носила асканийская земля: куда там боевому быку, даже сегодняшнему!

Разве что иные представители вида Homo sapiens могут превзойти… Ну так за нами в принципе никакому зверю не угнаться.

Копытный тигр. Тигр и есть: рыжеполосатый, совершенно плейстоценового облика.

Почти все зеброиды приучены ходить в упряжке, некоторые и под седлом. Они могучи: при росте чуть выше пони тянут груз, достойный тяжеловоза. Ох и славно бы подъехать верхом на зебропржевалоиде к станции пред очи начальства, еще славнее проделать это с ним, впряженным в артиллерийскую лафетную повозку, чтобы принять груз, равный тяжелой пушке… Но достаточно бросить на Мижорда один только взгляд, и становится очевидным безумие этой мысли. Даже его стерильность, общий бич всех гибридных зебролошадок, оставалась под вопросом: он, еще не успев толком заматереть, любым оказывающимся в пределах досягаемости живым созданием (вне зависимости от пола, размера, видовой принадлежности и количества ног) интересовался лишь в одном смысле. А именно — за сколько секунд получится это существо убить.

Много секунд ему, надо сказать, не требовалось. Ни в одном из допущенных случаев.

Если какого кавалериста в самом деле посетит мысль проехаться на Мижорде верхом, просто подступиться к нему с конской сбруей или даже хоть приблизиться — что ж, такой случай действительно предоставляется раз в жизни. Первый и последний…

Между тем вести его, как щуку за блесной, все-таки было можно, и это как раз задача для всадника. Трудная задача и не для любого всадника, но может получиться.

Обитал злодей на отшибе от остальной фауны в специально для него выстроенном загоне особой надежности. И как-то раз, года три назад, по недосмотру служителя сумел вырваться. Заманивали Мижорда назад двое конных, используя как приманку себя и своих лошадей. Резвостью он, растянутый, тяжелоголовый и уже немолодой, уступал кровным скакунам, но держать дистанцию было тяжко: тут требовалось, чтобы такой скакун идеально доверял своему всаднику, не поддался панике, не заметался вдруг, подобно курице с отрубленной головой. Один из всадников в последний момент слегка утратил контроль над своим конем, и они, оба по уши в мыле, едва-едва успели вынестись через задние ворота загона.

Страшный преследователь с разгону ударился грудью о захлопнувшуюся прямо перед ним створку, взвыл от ярости голосом плейстоценового хищника, вгрызся в верхний брус так, что тот до сих пор хранит следы его зубов…

— Бриганта возьму, — с загоревшимися глазами сказал Оська. — Он к тому времени полностью отдохнет.

К. Е. сделал какой-то странный жест, то ли разрешающий, то ли запрещающий, но прежде, чем он успел ответить, вмешался Мартын:

— Не Бриганта, а Нигера. И не ты возьмешь, а я.

— Что?!

— То. Ишь, губу на все сразу раскатал, бычий пастырь! Ты свое дело делай, а дела конские оставь лошадникам.

Юра, отвесив челюсть, слушал, как эти двое собачились в присутствии К. Е. и директорсбрудера, которые почему-то даже не думали их осаживать.

— Так я беру Нигера, Климентий Евдокимович? Можно? — с невыразимым нахальством поинтересовался Мартын.

(«Сейчас он схлопочет», — понял Юра. Драгоценный Нигер, лучший из асканийских скакунов, был предназначен исключительно для херра директора — и даже тот им пользовался редко, лишь встречая значительнейших из гостей!)

К. Е., не поднимая глаз, угрюмо кивнул. Мартын заплясал от радости. Еще бы: кто из асканийских мальчишек смел мечтать о таком счастье!

— Можно, — подтвердил Хайнц Хек. — Тебе, молодой человек, теперь все можно…

— А потом? — так же угрюмо поинтересовался К. Е.

— А какая разница, что будет потом? — искренне удивился Хек. И шевельнул плечом: — Домой!

Буникта повернула к нему свою фантастическую башку — белый лицевой диск был раза в полтора шире лица дитректорсбрудера! — гипнотически уставилась янтарными глазищами, щелкнула клювом. Хек рассеянно погладил ее меж ушей. Полярная филиниха, нежась, потерлась о его ладонь, распушив перья, и лишь после этого прянула в воздух — как всегда, бесшумно.

— По большому счету, разницы и вправду нет, — согласился К. Е. — Особенно для нас двоих, старых пней. Но мне все же хотелось бы знать…

— Ничего, Климентий Евдокимович, — бодро и даже радостно отозвался Мартын, уже предвкушающий сладость скачки на Нигере. — Унесусь в степь! Сразу не найдут, не догонят, а потом, может, станет не до того.

— …но мне все же хотелось бы знать, — не оглядываясь на него, договорил К. Е., — есть ли у тебя какие-нибудь мысли по этому поводу.

Обращался он, конечно, не к Мартыну, а к директорсбрудеру.

— Мысли… — качнул головой тот. — Мыслей нет, но раз уж ты ставишь вопрос так, то есть разрешение на свободный проезд. Если в вагоне класса не выше второго, то даже бесплатный. Еще есть документы на получение лабораторного оборудования — достаточно тяжелого и громоздкого, чтобы по умолчанию предполагалась помощь кого-то из местных ассистентов. Даже двух ассистентов сразу, потому что неуместно мне в присутствии местных самому тяжести таскать.

Юра уже смирился с мыслью, что он один тут чего-то не понимает. Ну и ладно, подумаешь! Это их дела, старших ребят и начальства, вдруг принявшегося с ними цацкаться. Оборудование какое-то…

И все же было досадно. Ведь всего лишь год разницы!

— И по военному времени совершенно нормально, что эти ассистенты — подростки, — кивнул К. Е. — Что ж, лучшего не придумаешь. Тем более, что мальчик прав: очень может быть, всем сразу станет… не до того.

— Вполне допускаю, — согласился директорсбрудер. — Значит, все решено. Тогда не будем мешкать. Хосе, отправляйся на склад за красителем. Сколько его потребуется, представляешь?

— Анилиновых красок — ведра два, — сразу ответил Оська. — На каждого, разумеется. То есть четыре. Два — с черной краской, полтора — желтой, и еще полведра коричневой для смеси, чтобы в тон попасть.

«Зачем так много черной? А желтая с коричневой вообще к чему?» — Юра в недоумении покосился на Мартына, но тот молча пихнул его локтем в бок.

* * *

Наутро вокруг малого ветеринарного загона, снабженного опадным ярмом, решетчатым станком для надежной фиксации скота и другими приспособлениями, остро пахло краской. Стоящий в этом загоне иссиня-черный бык без единой белой или рыжей метки настороженно озирался по сторонам. Впрочем, держался он в целом спокойно, видимой ярости не проявлял.

В соседнем загоне мирно хрустел сеном рыжий бык без единого черного или белого пятнышка.

Климентий Евдокимович