Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

охоты, среди них нет! Четыре года. Минимум три, если Вота… — директор вовремя заметил, какой холод блеснул из глаз эйнхерия, и успел остановиться, — если фюрера устроит молодой бычок.

— Не устроит, — отрезал командир. — И ждать возможности нет. Даже месяц.

Он натянул поводья, потому что Лутц в волнении, сам того не замечая, преградил ему дорогу.

Третий всадник, Хайнц Хек, за все это время не проронил ни слова. Он вообще со времени своего появления тут больше помалкивал. Роль его в Аскании оставалась неясной: то ли член руководства заповедника, то ли, как шептались, чуть ли не арестант, ухитрившийся, при всех своих звероводческих заслугах, сотворить что-то, противоречащее интересам Рейха, и выданный на поруки под присмотр своего знаменитого брата. Потому Хайнца предпочитали называть без должности — просто Direktorsbruder, «брат директора» — за глаза, конечно, но в глаза к нему вообще никто не обращался.

Буникта, полурасправив крылья, покачивалась на его плече, огромная, как знамя.

— Молодой человек, вы уверены, что это здравая затея? — директору уже нечего было терять, взрослого тура он из кармана не вытащит, так что единственной обороной оставалось наступление. — Вы представляете, что это такое — охота с холодным оружием на дикого быка, пусть даже сто раз священная и божественная?! Вам действительно хочется подвергнуть опасности жизнь, имеющую для Рейха первоочередное значение?!

— Мои желания ничего не меняют, — ответил эйнхерий неожиданно мягко, словно обращаясь к больному или ребенку. — Вотан долго тренировался, совершенствовал свое человеческое тело, оттачивал боевые навыки — и вот теперь изъявил свою божественную волю: выйти на древнего быка, как древние герои, как император Карл. В меховых одеяниях, верхом, с копьем, в сопровождении лишь тройки так же вооруженных спутников. И сразить его. Тогда будет повержено мировое зло и завершится победой война, которая иначе…

Он резко осадил себя, как осаживают коня на всем скаку — раскровенивая уголки рта жесткими удилами.

— …которой иначе не видать конца, — наконец сумел завершить командир эйнхериев словно бы одеревеневшим голосом.

— Оно это… — неопределенно пробормотал под нос Ипатьич, — того…

Остальные покосились на него, но ничего не сказали. Любая хоть сколько-нибудь более внятная формулировка могла слишком дорого обойтись.

Год назад в Аскании крутили хронику, где как раз можно было увидеть того, кого эйнхерии называли Вотаном, открывающего пангерманские ристания — и как раз в облике древнего героя. Даже с копьем. Над его телом действительно годы подряд трудились лучшие тренеры рейха, причем в поте лица: трудно было поверить, что шестидесятилетнее мясо может выглядеть так эффектно.

А после той хроники уже отдельно, в свободном порядке, показывали фильмы. И еще отдельней на следующий день — короткометражки. В том числе и ту, которая… не для всех.

— Кроме того, не считайте нас совсем уж безумцами, профессор, — продолжил эйнхерий, вернув в голос миролюбивый тон. — У каждого из троих, кого Вотан отберет в спутники, под плащом будет вот это.

Он откинул меховую полу — и стала видна укрытая под ней кобура парабеллума.

К. Е. закусил губу. Мальчишки едва удержались от того, чтобы рассмеяться, Ипатьич — чтобы выругаться одним из своих знаменитых загибов. Рибергер безмолвно открывал и закрывал рот, как вытащенная на берег рыба.

Значит, не считать его безумцем? Эти священные хранители божественного тела — они, приученные к оружию, убивающему людей, в самом деле собираются остановить быка пистолетиками?!

— А лично мне, как командиру, в качестве особого исключения дозволено еще вот это, — эйнхерий небрежно кивнул себе за спину — и все словно только сейчас увидели за задней лукой его седла длинный предмет, тоже полностью закутанный в черный волчий мех, но несомненных очертаний.

Лутц Хек, не набравшись отваги возразить, в волнении махнул рукой — и жест этот случайно указал на клетку в кузове грузовика. Эйнхерий проследил за ним взглядом:

— Это он?

— Что? Нет, это испанский боевой бык, мы будем использовать его для скрещивания, у этой породы есть очень ценные гены. Молодой человек, да как вы собираетесь устраивать священную охоту, если в глаза не видели…

— А это — он?

Теперь взгляд эйнхерия был устремлен на Белолобого, мирно пережевывающего жвачку.

Лутц, похоже, хотел было ответить что-то отчаянно резкое, уже набрал в грудь воздух — и внезапно раздумал.

— Домой, — вдруг спокойно произнес Хайнц Хек. Сильно, но мягко оттолкнувшись от его плеча, Буникта прыгнула-нырнула в воздух, беззвучно распахнула громадные крылья, на исподе не рябые, а ангельски белые, и с ангельской же стремительной плавностью, не прошелестев ни единым пером, устремилась в прозрачное от зноя небо.

Уже оттуда, как осколочную бомбу, обрушила дикий безумный крик, никоим образом не заставляющий вспоминать об ангелах.

Эйнхерий и бровью не повел.

— Я присутствовал при охотах, приводимых рейхсмаршалом, — сказал он. — Там были почти такие же быки. «Почти» — потому что куда менее достойные пасть под копьем Вотана… и не настолько смирные, но такое, поскольку мы не безумцы, вряд ли должно кого-то волновать. Так?

Это был не вопрос, а утверждение. Херр директор мелко закивал.

— Вотан слишком велик, чтобы тревожить его такими мелочами, — продолжил командир полуэскадрона. — Пятно закрасить, тура держать в отдельном загоне. Послезавтра к утру быть готовыми выпустить его в степь. Об этом разговоре забыть. Все.

Он сильно понукнул коня шпорами и, объехав директора, вскачь понесся догонять колонну. Снайперская винтовка в чехле из черной волчьей шкуры билась о его седло.

На людей, стоящих рядом с Белолобым, эйнхерий так и не посмотрел.

* * *

— Так он твой дядя? А как ему доверили такое важное задание? Не помешало родство с… ну, ты понимаешь?

— Дядя, — глядя в землю, ответил Оська. — Мануэль Сальдивар, брат отца. Давно уехал из Каталонии в Астурию, родство не проследили. Ну и вообще, знаешь, то еще важное задание — одного быка по железной дороге сопроводить! Даже такого…

— Какого?

— Пощаженного на арене. Трех пикадоров убил. Спокойно, без видимой ярости, выходит навстречу, сближается почти на удар пики, а потом — раз! Лошадь на земле со вспоротым брюхом, а он, не давая себя отвлечь, сразу превращает упавшего пикадора в очень рваное мокрое место.

— Ой! — Юра зябко передернул плечами. Мартын тоже поморщился, но он, наверно, за коней переживал больше, чем за людей.

— Вот и ой. Обычно такого, если уж он получил пощаду, выпускают в стадо как производителя, а этого — куда уж? Для арены лучше от него приплода не иметь. Так что херр директор прислал свой заказ очень вовремя.

— То-то наши тяжеловозы и забастовали… — догадался Мартын. — Почуяли убийцу лошадей. Эй, мелкий, у тебя чего