Чернокнижник с Сухаревой Башни - Сергей Благонравов

— Именно, — перебил я. — Все думают: чтобы сила была, нужно больше пара, больше топлива. А если котёл дырявый? Если весь пар уходит в свисток?

— Вы опять про ваш дар, — пробормотал он. — Так вы же князь. У вас кровь…

— Кровь? — я хлопнул ладонью по книге. — У Льва кровь. Он силу копил, как воду в бочке. У Маши — тоже, хоть и слабо. А у меня, Прохор, — я ткнул пальцем в грудь, — дырявый сосуд. Сито. Всё, что вольёшь, тут же вытечет. Понимаешь?

Он смотрел на меня, медленно соображая.

— Так вы… пустой?

— Далеко от истины! — я встал, зажигая жесты. — Я лишён ёмкости. Я — провод. Труба. Они носят воду вёдрами, а я хочу проложить акведук прямо к реке. Если найду, куда его подключить.

— К реке? — Прохор смотрел на меня, как на сумасшедшего. — Вы про эти кристаллы? Про сиреневую опушку?

— Я про то, что сила — она везде, — я сел рядом, понизив голос. — В камнях, в воздухе, в этих светящихся грибах. Маги её копят в себе, а я… я хочу брать её прямо оттуда. Без посредников.

— И как? Молитвой?

— Схемой, — я открыл «Бестиарий» на рисунке кузнечика. — Вот смотри. Он злой у кладки. Значит, у него программа — защищать. Энергия идёт на атаку. А если я найду его «центральный узел» и… перенаправлю импульс?

— Вы хотите оставить его живым, только перепрограммировать? — в голосе Прохора прозвучало сомнение, но и искра любопытства.

— Я хочу понять правила системы, — сказал я. — И играть по своим. Мы завтра не на охоту идём, Прохор. Мы на тест-драйв новой логики.

— А если логика окажется ошибочной? — спросил он тихо.

— Тогда, — я хлопнул его по плечу, — будешь тащить меня обратно, истекающего кровью. Готов?

Он долго смотрел на свечу, потом кивнул.

— Готов. Только… давайте без перегибов.

— Договорились, — я ухмыльнулся.

Я раскрыл «Бестиарий» на странице с кузнечиком и поставил книгу, между нами, как карту перед операцией.

— Смотри, — ткнул я в схему. — Видишь эти стрелки? Это система. Энергия идёт от кристаллов в почве через корни сирени, попадает в тварь, преобразуется в импульс атаки.

Прохор склонился, морща лоб.

— Как паровая машина?

— Почти. Только вместо пара — магия. И вместо котла… — я обвёл пальцем рисунок брюшного сегмента. — Вот здесь, между третьим и четвёртым сегментами, должен быть узел преобразования. Слабое место.

— Вы намерены его… обезвредить? — Прохор посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло понимание. — Остановить, сохранив жизнь?

— Хочу понять правила, — я закрыл книгу. — Они все здесь играют в одну игру: копят силу, тратят, снова копят. А если я лишён способности копить?

— То… — Прохор задумался. — То надо найти, где сила уже есть, и взять её.

— Взять? Отказано. — Я встал, взял со стола посох. — Направить. Они носят воду вёдрами. А я хочу быть трубой. Подключиться к реке и пустить поток туда, куда нужно.

— К реке, — повторил Прохор медленно. — То есть… к этим кристаллам?

— К ним, к свету на потолке, к энергии в воздухе. Ко всему, что уже здесь, но остаётся вне их поля зрения, потому что смотрят исключительно внутрь себя.

Прохор молчал секунду, потом кивнул — коротко, резко, как солдат, получивший приказ.

— Ладно. Только… труба тоже может лопнуть.

— Осведомлён, — я ухмыльнулся. — Поэтому ты будешь следить за давлением. Готов?

— А куда я денусь? — он вздохнул, но в уголках глаз дрогнула тень улыбки.

— Слушай сюда, — сказал я, переходя в наступательный тон. Откинулся в кресле, закинул ногу на ногу, сделав вид, что полностью уверен. Театр был необходим. — Вот, смотри. «Окрестности первой развилки, район так называемой „Сиреневой опушки“». — Я зачитал вслух, стараясь, чтобы голос звучал как у лектора на увлекательной экскурсии. — «Отмечается повышенная активность земляных кузнечиков-копьеносцев, вида Gryllotalpa bellicosus. Насекомые размером с кошачью лапу, агрессивны при приближении к кладке. Угрозы для подготовленного искателя лишены — панцирь хрупкий, уязвимы для дробящих ударов».

Прохор побледнел ещё сильнее.

— Котлапа… белликоза? Размером с лапу? Алексей Игоревич у меня на родине волки по улицам бегают, а тут… насекомые!

— «Однако, — продолжил я, повышая голос, перекрывая его нытьё, — именно в зоне корневищ местной подземной сирени (Syringa subterranea) зафиксированы частые выходы синих кристаллов типа „Ледяная слеза“. Кристаллы малой величины, но высокой чистоты. По записям журнала добычи — район десятилетиями оставался без посещений ввиду скудности фауны высшего порядка, что могло привести к значительной аккумуляции энергии в минеральных отложениях».

Я захлопнул книгу с выразительным стуком.

— Понимаешь? Это концентрат. Сто лет никто не копал! Представляешь, какая там теперь сила накопилась? Мы возьмём десяток — и нам хватит на то, чтобы… — я сделал паузу для драматизма, — чтобы купить тебе новые сапоги. И мне — новый плащ. И, возможно, даже нанять приличный экипаж, а не ту развалюху, на которой мы сюда прилетели.

Прохор смотрел на меня, и в его зелёных глазах шла борьба. Страх — с одной стороны. Стыд за свою трусость — с другой. И та самая, уже знакомая мне, пытливая надежда простого парня, который хочет верить, что его господин — далёк от безнадёжного дурака.

— Я… я просто слуга, — прошептал он, но уже без прежней уверенности. — Я далёк от охотника, мага, воина. Меня ж там… убьют. Растопчут эти ваши котолапы.

— Твоя задача, — отрезал я, вставая и суя «Бестиарий» ему в руки, — таскать за мной сумку, светить фонарём и избегать ударов. А биться… — я взял со стола свою новую булаву, ощутив её зловещую, успокаивающую тяжесть, — буду я.

Я сказал это уверенно, почти броско. Внутренне же холодный инженерный расчёт тут же выдал поправку: «Буду я. При условии, что „земляной кузнечик“ будет размером именно с кошачью лапу, а не с телёнка, и, если посох согласится направлять энергию в него, а во мне — сохранять. И если в корнях сирени окажутся кристаллы, а не гнёзда гигантских червей».

Но Прохору видна была только внешняя оболочка — решительный взгляд, твёрдая поза, булава в руке. Он глубоко, со свистом вдохнул, словно готовясь нырнуть в ледяную воду. Потом кивнул, коротко и резко.

— Ладно. Только… только вы уж меня будьте со мной там, а?

В его голосе прозвучала старая, забытая обида солдата, которого предали свои. И что-то во мне, может, ещё алексеевское, ёкнуло.

— Останусь с тобой, — сказал я просто, без