Чернокнижник с Сухаревой Башни - Сергей Благонравов

пафоса. — Мы с тобой теперь на необитаемом острове, помнишь? Друг у друга только и есть. Пойдём. Пока темноты мало — самое время.

Через десять минут мы вышли на опушку. Здесь деревья редели, уступая место зарослям низких, приземистых кустов с тёмно-зелёными, почти чёрными листьями. И на них, вопреки всей подземной логике, висели гроздья мелких, бледно-лиловых цветов, источающих тот самый сладкий, сиреневый запах. Syringa subterranea.

Тишину нарушил резкий, стрекочущий звук. Из-под корня ближайшего куста выскочило оно.

Кузнечик. Но какой. Размером действительно с крупную кошачью лапу, а то и больше. Его хитиновый панцирь отливал грязно-коричневым, как высохшая глина. Над огромными, фасеточными глазами торчали два острых, саблевидных отростка — те самые «копья». Он замер, оценивая нас стрекотом.

— Вот… вот он, — прошептал Прохор, и фонарь в его руке задрожал.

Стрекот раздался с трёх сторон сразу.

— Нас окружили! — Прохор рванул фонарь вправо, влево. В лучах мелькнули коричневые панцири, саблевидные копья.

— Спокойно! — я вырвал булаву из петли на поясе. — Свети на стыки панциря! Третий сегмент!

— Их трое!

— Я вижу! А теперь копай под корнями, пока они на мне! Ищи кристаллы!

Первый кузнечик прыгнул. Я встретил его булавой — удар отдался болью в плече. Тварь отлетела, зашипела.

— Не поддаётся! Земля как камень!

— Рой ножом! — второй атаковал сбоку. Острое копьё скользнуло по голенищу, оставив царапину. — Быстрее, Прохор!

Сзади раздался стон, потом — звук рвущейся земли.

— Нашёл! Синие! Их тут… несколько!

— Бросай один сюда! — я отпрыгнул от двойной атаки, едва удерживая равновесие.

Что-то холодное и твёрдое ударило о мох у моих ног. Кристалл.

Я оставил его лежать. Вместо этого наступил на него, вжал в упругую почву.

— Свети на потолок! На самое скопление звёзд!

— Куда?!

— Вверх, чёрт возьми!

Луч рванулся к своду. Я вскинул посох, мысленно соединил кристалл под ногой, дерево в руках и сияющую точку наверху.

— ГОРИ!

Посох вздрогнул, из его набалдашника вырвалась тонкая, ослепительная игла света. Она ударила в скопление светящихся кристаллов на потолке.

Хлопок. Дождь раскалённых осколков.

Кузнечики взвыли. Один рассыпался, два других метались в дыму.

Через пять секунд всё стихло. На мху тлели три обугленные туши.

Я опустил посох, дыхание сбилось. Прохор стоял с раскрытым ртом, в одной руке — фонарь, в другой — сжатые в кулак кристаллы.

— Вы их… — он остался без слов.

— Мы, — поправил я. — Ты нашёл батарейку. Я просто замкнул контакт.

Я вытер пот со лба, разжимая онемевшие пальцы.

— Сколько?

Прохор разжал ладонь. Четыре синих кристалла холодно светились в темноте.

— Четыре. И… они тяжёлые. Как будто заряженные.

— Концентрат, — я взял один, почувствовал лёгкое покалывание в пальцах. — Хватит на все.

Он хотел что-то сказать, но вдруг замер. Его глаза расширились.

— Алексей Игоревич… — он ткнул пальцем за мою спину. — А это… что за мишка в кустах?

Я медленно обернулся.

Из-за ствола карликовой берёзы на нас смотрели два тлеющих угля. Шкура — тёмная, лохматая, с искрящимися вкраплениями. Размером с телегу.

— Это земляной страж, — сказал я тихо, отступая на шаг. — Или местный ландшафтный дизайнер. И он явно полон решимости охранять свою сирень.

Существо крякнуло. С его шкуры посыпались искры, запахло проблемами.

— Бежим? — голос Прохора сорвался на писк.

— Бежим, — я схватил его за шиворот. — Наш тест-драйв окончен. Бонус за смелость засчитан. Делаем ноги.

Мы рванули к выходу. Сзади раздался рёв — не ярости, а почти довольный, будто нас только что прогнали с чьей-то законной грибной поляны.

Глава 8

Медведь был не из сказки — это был взрыв магической плоти и ярости. Его рёв сводил с ума, пугая до дрожи. Он мчался на нас, как поезд — тонны камня, меха и ненависти, сметающие всё на пути.

— ДЕРЖИ, ПРОХОР! — закричал я, отскакивая в сторону, едва уворачиваясь от взметнувшейся лапы, рассекавшей воздух со свистом. — НЕ ПОДДАВАЙ! УПИРАЙСЯ!

Прохор вскинул рогатину, но удар был как удар тарана. Древко выгнулось, затрещало — не выдержит. Прохора отшвырнуло, он врезался спиной в дерево, и из его горла вырвался хриплый стон. Медведь даже не замедлился, в его глазах горела злоба. Рогатина — не просто копьё. Перекладина ниже лезвия, должна была удержать тушу на расстоянии. Но этот медведь был весом с телегу, и когда он рванулся вперёд, Прохора отбросило на шаг, сапоги пропахали по мху борозды.

— А-а-а! — глухой стон вырвался у него, когда медведь, пронзённый в грудь, не остановился, а напирал, всаживая в себя лезвие глубже. Багровый свет из его пасти пыхтел, как кузнечный мех.

Я подскочил сбоку. Помнил: «Бить в передние части тела. В грудь, под лопатку, под пах». Медведь был на четвереньках, голова низко, шея прикрыта гривой из каменных щепок. Его маленькие, тлеющие глазки следили за Прохором, игнорируя меня — тактика, описанная старыми охотниками. Хитрый. Делает вид, что не замечает.

— Прохор, отпусти чуть! Пусть движется! — скомандовал я, сжимая в руке не нож, а тяжёлую булаву, взятую из арсенала. Нож против этой шкуры — как иголка о камень.

Прохор, потный, с выпученными от напряжения глазами, ослабил напор на долю секунды. Медведь рванул вперёд, пытаясь сбить его с ног, но рогатина, упёртая в грунт, держала. Я бросился отчаянно вперед. Булава в руке казалась игрушкой против этой каменной гривы. Удар пришёлся — как по скале. Боль отдалась в плече, кости треснули. Медведь взвыл, развернулся — и его лада, больше моей головы, пролетела в сантиметрах от лица, обдав меня запахом гнилой пасти.

Раздался звук, похожий на раскалывающийся гранит. Медведь взвыл — на этот раз от боли, а не ярости. Его движение замерло, передние лапы подкосились. Не давая ему опомниться — вторым ударом, коротким, без размаха, как учили рогатчики, всадил копье в бок, под лопатку, чувствуя, как железо пробивает что-то твёрдое и влажное внутри.

Медведь рухнул, бился в агонии, вырывая рогатину из собственного тела. Из раны хлестала сине-алая жижа, пахнущая кровью. Я отпрыгнул, но он тянулся ко мне, когти впивались в мох в сантиметрах от сапога. Его глаз, тускнеющий, всё ещё видел меня. И ненавидел. Наступила тишина, будто весь подземный лес затаил дыхание.

Я стоял над тушей, тяжело дыша, чувствуя, как дрожь от адреналина пробегает по рукам. Прохор поднялся, отряхиваясь. Его взгляд упал на рогатину, торчащую из медведя, потом на мою булаву, затем на меня. В его