Первый Артефактор семьи Шторм 5 - Юрий Окунев

Только прохлада, спокойствие и последний постамент с голубым шарфом, сложенным в виде птички.

— Что же ты там выдумал? — спросил я, разглядывая постамент.

Разумеется, мне никто не ответил.

В этом испытании мне до всего приходится допирать самому. С другой, всё как в реальной жизни, так что за реализм девять из десяти. При всём при этом мне не хватает информации, чтобы хотя бы предположить, что меня ждёт в третьем и последнем испытании.

Шарф с одной стороны — это тепло, уют, защита. Комфорт и приятные воспоминания. С другой — шарфом ни раз в истории душили, убивали, на нём вешались, сбегая от проблем или подчиняясь своему страху.

Голубой цвет? Обычно этот цвет обозначает рождение мальчика, но изящный голубой шарф может быть и женским аксессуаром. Может означать холод и лёд, а может — чистое небо, чистые помыслы и свободу.

Не говоря уже о птичке: назвать конкретный вид я не брался, но птица также означает свободу, небо, красоту, лёгкость, возвышенность. Либо падальщика, плохую весть, знак судьбы и прочую жесть.

Вот и зная всё это, но не зная контекста семьи Шторм, как мне проходить испытание?

Я сел перед постаментом и, разглядывая его, начал медитировать, чтобы привести свои чувства и мысли в порядок. Понял, что устал, что два испытания, походившие на бесконечный бой, вымотали меня до предела.

Забавно, что демон призывал меня спешить, не терять время. Замедлившись, я начал восстанавливаться. На краю сознания тикал внутренний таймер, напоминающий, что меня ждут и нельзя задерживаться слишком долго… но при этом нельзя было суетиться и бежать слишком быстро, иначе я могу погибнуть.

Два испытания из трёх показали уже, что это не выдумка, а вполне реальный риск.

Спустя минут пятнадцать, когда дыхание полностью выровнялось и мысли стали течь спокойнее, я понял, что ответов от тела, памяти почившего Сергея мне не дождаться. Видимо потому, что здесь, в этой иллюзии нет тела, а есть только мои дух и душа. И это испытание именно для меня.

Я снова изучил птичку из шарфа, прищурился, используя Взгляд артефактора. Ткань и ткань, без Дара. Красивая, плотная, дорогая. Отличный подарок мог бы быть.

Сердце ухнуло и провалилось куда-то в живот, судорожно начав стучать в кишки, растряхивая и разбалтывая внутренности.

А всё потому, что я вспомнил этот шарф. Вспомнил тот год и тот день, когда он появился в моей… в нашей жизни.

Это испытание в Оке Шторма было действительно строго для меня. Ни прадед, ни кто другой не мог знать о моих воспоминаниях. Предполагать, что среди наследников семьи Шторм окажется бог из другого мира. Но несмотря на это я вижу этот голубой шарф перед собой, в этом мире.

— Что же это такое? Как вы, людишки, умудрились создать подобное? Это технология демонов и их иллюзий? Или причина в чём-то другом?

Как мне сейчас хотелось вызвать голограмму Шторма, раскусить её, выудить какую-то информацию. Но древний дед, как и его отпечаток сознания в амулете рода, не подавали признаков жизни. Затаились и ждали, когда Сергей Шторм или тот, кто скрывается в его теле, сделает этот шаг.

И теперь я почувствовал страх и… желание. Огромное желание коснуться постамента, взять в руки шарфик и зайти внутрь этой иллюзии. Увидеть то, что я считал потерянным навсегда.

Руки тряслись от ужаса и возбуждения, когда я поднял их перед собой. Сжал в кулаки, сделал глубокий вдох и выдох. И ещё раз. И ещё!

Начал успокаиваться. Сосредоточился. Сердце продолжало колотиться в рёбра, но по крайней мере голова стала соображать чётче. Это испытание, которое нужно пройти. Иначе пострадаю я сам, и те, кто остался в реальности.

Нельзя останавливаться на полпути. И голову терять тоже нельзя. Соберись и действуй, Шторм.

Я сделал последний шаг к постаменту, замер на мгновение, изучая шарф, замечая давно забытые детали. Вот потёртость от долгой носки, а вот — пятно, которая так и не смогли вывести. Варенье оказалось очень цепким. Вот там, где «шея» птички, должна торчать нитка, которую мне запретили обрезать, а у «хвоста» — бирка, на которой должно быть написано имя.

Коснувшись мягкой кашемировой ткани, я на мгновение моргнул, смахивая накатившие слёзы. Воспоминания захлестнули меня, обняли тёплым пледом, лаская душу. Вокруг стало светлее, исчез серо-синий свет, сменившись тёплым оранжевым оттенком, которые бывает после обеда тёплый бабьим летом.

Я накрутил шарф на кулак, погладил второй рукой его поверхность, и только после этого понял, что передо мной низкий деревянный журнальный столик, а вместо каменного пола — крепкие деревянные доски, покрытые толстым слоем тёмного лака. Когда-то давно я сам покрывал стелил пол, покрывая каждый сантиметр дорогущим лаком.

— Дорогой, посмотри, кто у меня тут, — раздался за спиной нежный и очень знакомый голос. Голос, который я перестал слышать задолго до того, как мы расстались.

Я резко обернулся, продолжая сжимать шарф, под довольный женских смех, и увидел их: красивую статную женщину с яркими огненными волосами, которые казались настоящим огнём в свете послеобеденного солнца; и маленький комочек на её руках, который сейчас мирно посапывал, причмокивая соской-пустышкой.

Мои жена и дочь из прошлой жизни. Те, из-за кого я умер и оказался в другом мире.

Глава 7

Секретный ингредиент

Жена и дочь. Две женщины из моей прошлой жизни, которые изменили меня. И благодаря которым умер.

Я выпучил глаза, пытаясь понять, как я здесь оказался и что происходит. Неужели эта иллюзия настолько глубокая, что работает с памятью не только тела, но и духа с душой?

Я предполагал, но видеть это своими глазами было всё равно очень и очень странно.

А ещё я чувствовал себя… другим. Не Сергеем Штормом. А собой прошлым.

Оглядев себя, убедился, что нахожусь в своём прошлом теле и мне примерно пятьдесят лет или даже чуть больше. Моя жена засмеялась, увидев, как я потеряно оглядываюсь.

— Всё ищешь, из какого артефакта она появилась? — в этом дерзком, но таком приятном голосе звенела сама жизнь. Жена подошла ближе и жарко шепнула мне на ухо: — Из самого совершенного на свете: из меня.

После чего слегка толкнула плечом и пошла дальше, в спальню. Пришло время кормления.

Несмотря на то, что моя супруга, как и я, была богом, она старалась испытать все прелести материнства. Она говорила, ещё в те времена, когда мы много разговаривали:

— Бессмертие лишает нас в первую