Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

Ацер сильно толкнул Севера лбом в бедро, заставляя того поторопиться.

— Он отправил нас на бойню за этим «священным» маслом? — Тиберий с омерзением посмотрел на бочки. Ацер ответил ему коротким вздохом и направился к выходу.

— Он отправил нас за единственным шансом легиона не сдохнуть в поле, — Север швырнул жетоны в кошель на поясе. — И мы единственные кто мог это масло забрать. Грузи, парень.

— Мы не можем это взять, Марк… — голос Тиберия дрогнул. — Это осквернение.

Север посмотрел на жетон в своей ладони. — Если мы не возьмем это масло, мы все скоро станем такой же нефтью в бочках следующего торговца. Загружай, Тиберий. Мы вернем их души легиону через этот огонь. Это — единственная почесть, которую мы можем им оказать.

Они грузили бочки в тяжелом, давящем молчании. Стук дерева о борта телеги казался святотатством, грохотом костей в пустом храме. Когда последняя емкость заняла свое место, Север накрыл груз грубой рогожей и навалился плечом на задний борт.

— Толкай, — скомандовал он. — В сторону южных ворот.

Они выкатили телегу, намереваясь срезать путь через торговые ряды, но город внезапно стал чужим. Север отлично знал Эборакум, он мог пройти к Южному подъему с закрытыми глазами, но сейчас знакомые повороты вели в никуда. Переулок, который должен был вывести к рыночной площади, внезапно закончился глухой стеной, поросшей склизким мхом, а через минуту они обнаружили, что снова стоят у кромки воды, в десяти шагах от склада Демосфена.

Ацер шел первым, но теперь он постоянно оглядывался на Севера, тихо ворча и морща нос. Его лапы то и дело зависали в воздухе, прежде чем коснуться камней. Пес чувствовал, что дорога под ним пахнет речным илом, хотя глаза видели стены домов.

— Проклятье… мы кружим, — Тиберий в панике оглядывался. — Марк, мы только что прошли этот дом! Туман… он словно переставляет улицы местами.

— Это не город изменился, это наши глаза лгут, — Север сжал рукоять меча до белизны в костяшках. Его «дар» за виском пульсировал в такт этому искажению пространства, вызывая тошноту. — Ищи ориентиры, которые нельзя сдвинуть. Реку или склон холма.

Север свистнул псу, подзывая его ближе. Ацер подошел, и начал описывать круги вокруг телеги, шерсть на его холке стояла дыбом. Когда они в очередной раз оказались у кромки воды, в десяти шагах от склада Демосфена, пес замер и оскалился в сторону причал.

Но река Уз казалась застывшим дегтем, а береговая линия расплывалась в сером киселе. В этой низине, у самой воды, Туман висел так плотно, что звуки каструма наверху глохли, превращаясь в неразборчивый гул.

У самой кромки причала, над телом какого-то бедолаги в обрывках туники, они увидели склонившуюся фигуру. Это была старуха. Ацер припал к земле, вытянув шею, и зарычал. Он пристально следил за каждым ее движением

На старухе был тяжелый плащ из облезлых волчьих шкур, расшитый острыми костяными иглами и потемневшими медными монетами, которые глухо звенели при каждом её движении. Её огненно-рыжие волосы, когда-то яркие, а теперь выцветшие и спутанные в жесткую паклю, закрывали часть лица.

Старуха не искала деньги. Её костяной нож медленно вскрывал грудную клетку мертвеца, и она с пугающим вниманием всматривалась в то, как серый пар сочится из разреза вместо крови.

— Эй! — Тиберий вскинул меч. — Что ты творишь?

Ацер мгновенно встал между Тиберием и старухой, закрывая парня своим телом. Он не сводил глаз с костяного ножа, его челюсти были полуоткрыты, готовые сомкнуться на руке гостьи при малейшем резком движении.

Старуха медленно выпрямилась. Её лицо, изрезанное морщинами и густо измазанное синей вайдой, напоминало маску из сушеной кожи. Ацер не сводил с нее глаз. Она вытерла нож о шкуру, и медные бляхи на её груди согласно звякнули.

— Гляжу, как глубоко зашли корни, — проскрипела она. — В низинах Туман уже наелся. Скоро он поползет выше.

— Марк… — Тиберий оглянулся на темные окна жилых лачуг порта. — Там же люди. Мы просто уйдем? Оставим их всех здесь?

Север посмотрел на бочки, потом на Тиберия. В его взгляде не было безразличия — только тяжелая, свинцовая усталость солдата. — У нас всего пять бочек, парень. Мы не сможем осветить этим маслом весь Эборакум. Наша задача — вывести тех, кто еще может держать щит. Это всё, что мы можем сегодня.

Старуха внезапно замерла. Она подошла ближе, и её белесые глаза впились в лицо центуриона. — О... Меченый.

Север застыл. — Как ты меня назвала? — выцедил он, хватая её за предплечье. Его «дар» за виском отозвался резкой, пульсирующей болью.

— От тебя тянет холодом, как из открытого погреба посреди лета, — старуха оскалила десны. — Хозяин Дорог выдохнул тебе в лицо. Ты слышишь его шепот, верно? Поэтому ты еще не стал куклой. Ты видишь, как он крадет у вас дорогу, путая следы.

— Кто ты такая? — Север сильнее сжал её руку.

— Те, кто еще помнит старый язык, зовут меня Брега, — она не пыталась вырваться. — Я та, кто видит изнанку. И я помогу тебе, Меченый. Не из любви к твоему железному Риму — он и так пахнет мертвечиной. Мне просто любопытно, как долго ты продержишься, прежде чем твой разум лопнет. Таких, как ты, Туман ломает с особым хрустом.

— Нам нужна дорога, старая, — прорычал Север, перехватывая её руку. — Город меняется. Улицы ведут по кругу. Нам нужно выбраться к Южному подъему, пока Легион не ушел.

— Дорога? — Брега криво усмехнулась. — Вы, римляне, думаете, что если вымостили землю камнем, то она принадлежит вам. Но теперь здесь правит Хозяин Серых Дорог. Он переставляет ваши тупики, как фигуры на доске. Он путает ваши мысли, пока вы не забудете, зачем вообще куда-то шли.

— Кто это такой? — Север сжал её костлявое запястье сильнее. — Очередной лесной бог, которого мы не успели распять?

Старуха внезапно зашлась в сухом, лающем смехе, от которого медные монеты на её груди зашлись безумным звоном. Она смеялась долго, до хрипа, запрокинув голову к серому небу.

— Бог? — выдавила она сквозь кашель. — Нет, Меченый. Он не бог. Он — то, что остается, когда боги умирают от страха. Он и есть этот Туман, он — пустота между твоими вдохами. И он уже пробует тебя на