Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— Он ведь знал, Марк, — не оборачиваясь, глухо произнес Тиберий. — В глубине души он всё понимал. Просто Кай из тех людей, которые предпочитают, чтобы за них руки марал кто-то другой.

Север сел на каменную скамью, чувствуя, как каждая мышца в теле превращается в свинец. Он вытащил из подсумка мумифицированную голову ворона. В полумраке бани рубины в её глазницах казались черными, мертвыми.

— Все мы теперь мараем руки, Тиберий, — Север посмотрел на амулет. — Кто кровью, кто жиром, а кто этим... варварским колдовством.

Он зачерпнул ковшом горячую воду и вылил себе на голову. Пар на мгновение скрыл его лицо. — Смывай быстрее. Туман не будет ждать, пока мы закончим. Хозяин Дорог уже стоит у ворот.

Южные ворота Эборакума стонали под напором ветра, когда тяжелые засовы поползли в стороны. Легат Цереал, выпрямившись в седле, первым направил коня в белую стену. Когда ворота начали медленно расходиться, легат не просто направил коня вперед — он двинулся так, будто перед ним не было непроглядной белой хвори, а расстилались залитые солнцем сады Палатина.

Он не оборачивался. Его взгляд был устремлен в пустоту. Сразу за ним, по правую руку от золотого орла, ехал Тиберий. Его новая лорика мускулата сияла, а высокий гребень шлема рассекал мглу, но лицо примипила было серым, как свинец. Он чувствовал на себе тысячи взглядов — солдаты искали в нем уверенность, которой у него не было.

Цереал что-то шептал — не молитвы богам и не приказы офицерам. Это был сухой пересчет должностей, титулов и будущих триумфальных наград.

— Пятая часть добычи — в казну... — доносился до Тиберия его безжизненный шепот. — Золотой венок от сената... Арка у форума... Я впишу этот поход в анналы как «Умиротворение Севера». Слышишь, Тиберий? Они назовут меня Maximus... Величайший.

Цереал перестал видеть смерть и гниль; он видел только свой будущий триумф, и этот фанатичный блеск в глазах пугал солдат больше, чем сам Туман. Легат медленно поднял руку в латной перчатке, давая сигнал.

Тиберий, почувствовав, что момент настал, глубоко вдохнул, наполняя легкие сырым, холодным воздухом. Его голос, усиленный эхом каменной арки, ударил по замершим рядам:

— Signifer, move signa! — проревел примипил. — Aquilifer, progredere!

Из тени ворот выступил аквилифер. Золотой орел Девятого легиона — Aquila — качнулся и двинулся вперед. В белом мареве Тумана золото не сияло; оно казалось тусклым, почти медным, словно сама аура легиона сопротивлялась этой пустоте. Следом поплыли сигны — значки центурий, их металлические ладони и венки глухо позвякивали в такт шагам.

— Легион! Шагом... МАРШ! — скомандовал Тиберий.

Удар тысяч калиг о камни был единым и тяжелым. Колонна пришла в движение.

Кай ехал чуть позади, сгорбившись, словно внезапно постарел на десять лет. Его пальцы, испачканные жиром с тессер, судорожно сжимали поводья. Он старался не смотреть на бочки с маслом, которые везли в середине колонны.

В самом центре арьергарда, среди рядовых первой когорты, мерно шагал Марк Север. Рядом с ним неотступно следовал Ацер. На бывшем примипиле теперь была простая, видавшая виды лорика segmentata, на плече — тяжелый пилум. Он ничем не выделялся из толпы ветеранов, кроме того, что вокруг него всегда оставалось чуть больше свободного пространства. Солдаты инстинктивно сторонились его, чувствуя холод. Разве что на правой руке Севера по-прежнему тускло поблескивала маника — тяжелый сегментированный наруч, защищавший плоть от плеча до самого запястья. Эту деталь доспеха, обычно полагавшуюся лишь штурмовым отрядам, ему позволили оставить в знак былых заслуг.

Замыкала строй странная повозка. Это была закрытая повозка, обитая изнутри тяжелым войлоком, окна которой были наглухо заколочены досками. Кони, тянувшие её, постоянно хрипели и пытались сорваться с места, чувствуя то, что находилось внутри.

Когда колеса повозки пересекли линию ворот, изнутри донеслось длинное, влажное шипение. Это не был человеческий голос. Это был звук трения чешуи о дерево, смешанный с клокотанием жидкости в легких.

— С-с-се-е-е-вер… — выдохнул голос из щелей кареты.

Легионеры, шагавшие рядом, вздрогнули и покрепче перехватили щиты. Звук был таким отчетливым, словно Фабий шептал каждому прямо в ухо.

— Он зовет тебя, Марк, — прошептал стоящий рядом легионер, побледнев. — Твой друг… он всё еще там?

Север не повернул головы. Его взгляд был прикован к спине Тиберия впереди. — То, что там сидит, мне не друг, — отрезал он.

В этот момент Туман окончательно сомкнулся за их спинами. Звуки города — лай собак, скрип ворот, крики оставшихся — исчезли мгновенно. Остался только ритмичный, сводящий с ума топот тысяч ног и это прерывистое, свистящее «Се-е-е-вер», доносившееся из закрытой кареты.

Север посмотрел на телегу обоза, где под слоем рогожи были спрятаны бочки с нефтью, взятой у Демосфена.

Легион входил в леса Каледонии. Туман тут же сомкнулся за их спинами, отрезая путь назад к Эборакуму. Город исчез, словно его и не было. Осталась только змея легиона, ползущая в пасть к Хозяину Серых Дорог.

И где-то в середине строя, в запертой карете, Фабий издал долгий, захлебывающийся хрип, и в щели между досками высунулся длинный, серый палец, лишенный ногтя. Он на мгновение поскреб воздух и скрылся обратно.

Глава 6

На третий день марша время окончательно утратило свою линейность, превратившись в вязкую, серую субстанцию. Пять тысяч человек — Девятый Испанский — вгрызались в Каледонию, словно зазубренный нож в гниющую плоть. Дорога на север, символ власти Рима, теперь казалась чужой. Камни мостовой под ногами легионеров стали податливыми, почти теплыми, а гулкий топот пяти тысяч пар калиг тонул в бездонном Тумана, не давая эха.

Марк Север шел в середине строя первой когорты. Тяжелый щит-скутум привычно впивался в колено, а лорика сегментата натирала плечи. Справа от Марка, почти сливаясь с ним в едином ритме марша, шел Ацер. Огромный молосс двигался бесшумно, если не считать тяжелого, горячего дыхания. Север чувствовал пса рядом с собой, и ему становилось легче.

Марк вспомнил, как они встретились пять лет назад. Это была Германия — бесконечные леса, колючий снег и засады за каждым вторым деревом. Тогда Север еще не носил поперечный гребень примипила и не знал тяжести золотого перстня. Он был просто одним из тех центурионов, кто глотал пыль в хвосте колонны вместе с Титом. Девятый легион тогда знатно потрепали в предгорьях. Когда бой затих, Север наткнулся на остатки обоза своей