Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— Кто зовет? — Север схватил его за плечо, встряхивая. — Нет здесь никого. Только мы и грязь.

— Мать... — Луций всхлипнул, не отрывая взгляда от пульсирующего дерева у обочины. — И центурион Глабр, который остался в Окулусе. Он говорит, что в Тумане не больно. Говорит, что нужно просто снять доспех, он слишком тяжелый...

Лес шептал. Это были тысячи голосов, сливающихся в единый белый шум, напоминающий шелест мириад перьев. Они звали солдат по именам, обещали покой, умоляли остановиться и просто лечь в теплую, мягкую жижу, которая когда-то была дорогой.

Глава 7

Север через свой Дар видел то, чего не видели остальные: от мясных деревьев к легионерам тянулись тонкие, почти прозрачные нити Тумана. Ацер видел их тоже — он то и дело мотал головой, будто пытаясь сбросить с морды невидимую паутину, и его ярость росла с каждым шагом. Нити пробовали на прочность их разум, ласкали лица, искали трещины в дисциплине. Каждый раз, когда солдат поддавался страху, нить натягивалась и наливалась багровым, выкачивая из человека волю.

Справа раздался звон металла — кто-то выронил щит. Из строя, пошатываясь, вышел легионер. Он начал расстегивать ремни лорики, его лицо было абсолютно спокойным, глаза — пустыми.

— Стой, дурак! — взревел центурион, бросаясь к нему, но солдат уже шагнул в зеленую мглу, за предел света.

Раздался короткий, влажный хруст, будто сломали крупную сухую ветку, и всё стихло. Ни крика, ни стона. Туман просто поглотил его, как пасть — муху. Ацер рванулся в сторону, натянув сцепку на поясе Севера так, что его развернуло. Пес стоял на самом краю света, уперев передние лапы в склизкую жижу дороги, и лаял прямо в глотку Туману

— Назад в строй, ублюдки! Не смотреть! — закричал Тиберий, перехватывая лошадь, которая едва не встала на дыбы от запаха, дохнувшего из чащи.

Легион дрогнул. Первая шеренга, видевшая всё своими глазами, попятилась, сминая идущих сзади. Раздался лязг щитов, кто-то сорвался на визг: — Его нет! Оно его сожрало! Юпитер, оно съело Руфа!

— Сомкнуть щиты, трусливые суки! — центурион Глабион выхватил виноградную лозу и начал остервенело охаживать по шлемам тех, кто пытался вырваться из строя. — Копья в сторону леса! Если кто-то еще шагнет за свет — я лично вскрою ему брюхо раньше, чем это сделает туман!

Паника вибрировала в воздухе, смешиваясь с едким дымом масла Демосфена. Солдаты сбились в кучу, выставив пилумы в сторону пульсирующих клочьев тумана. В зеленом свете факелов лица легионеров казались лицами мертвецов. Они видели, как сучья ближайшего дерева медленно пережевывают окровавленный кусок красного плаща, который еще секунду назад был на плече их товарища.

— Марк... — Луций дышал так часто, словно пробежал милю в полном доспехе. — Оно... оно выплюнуло его калигу. Смотри под ноги.

Север посмотрел вниз. На обочине, у корня, который лениво сокращался, словно глотка, лежала разорванная кожаная сандалия.

— Не смотри, — Север схватил Луция за затылок, силой разворачивая его лицом к дороге. — Если будешь смотреть — ты следующий. Туману нужно, чтобы ты поверил, что выхода нет.

Тиберий, пробиваясь сквозь ряды, орал приказы, срывая голос. Он видел, как страх расползается по колонне, но свет был единственным, что удерживало их от того, чтобы бросить оружие и с криками разбежаться по лесу — прямо в лапы голодным деревьям.

— Трубите марш! — приказал Тиберий сигниферам. — Громче! Заглушите этот проклятый шепот!

Медные трубы взревели, перекрывая шорох Тумана. Этот звук на мгновение привел легион в чувство. Механическая муштра, вбитая годами тренировок, сработала: люди начали движение, стараясь не слушать, как за их спинами лес продолжает с хрустом «переваривать» то, что ему досталось. Ацер, почувствовав, что колонна пошла, занял свое место справа от Севера. Он шел молча, но его глаза, отливавшие желтым, не отрывались от чащи. При каждом шорохе за пределами света его челюсти непроизвольно смыкались с сухим стуком.

Они шли, почти бежали, вцепившись в щиты соседей. А за ними, в самом хвосте, заколоченная повозка Фабия ответила лесу — громким, заливистым хохотом, в котором не было ничего человеческого. На этот раз солдаты не перешептывались. Они просто ускорили шаг, боясь обернуться. Ацер на этот звук лишь прижал уши и оскалился в сторону обоза, но шага не сбавил, продолжая подталкивать Севера плечом вперед, прочь от этого смеха.

Вечером, на привале, к Северу пришел Тиберий. Примипил выглядел изможденным, его доспех был покрыт маслянистой копотью от зеленых факелов.

— Ты был прав, Марк, — Тиберий сел на землю рядом, не заботясь о том, что рядовые смотрят на него с недоумением. — Мы ходим кругами. Сегодня мы прошли десять миль, и клянусь Юпитером, я трижды видел одну и ту же скалу! Легат ничего не хочет слышать. А остальные как будто слепо подчиняются его приказам. Ты знаешь, что то существо, которое было Фабием отказывается есть, не спит, а только и делает что пьет воду. Легат уверен что так офицер спасается от лихорадки!

Тиберий сокрушенно помотал головой.

— Он не пьет воду, чтобы жить, — негромко сказал Север, глядя на свои ладони, покрытые жирной копотью. — Он пьет, чтобы охлаждать процесс. Думаю, внутри него сейчас такое пекло, что его кровь должна была закипеть. Он — кокон, Тиберий. И то, что снаружи, ждет, когда он лопнет.

Тиберий тяжело оперся на гладиус. В зеленом свете факелов его лицо казалось старше на десять лет.

— Цереал сегодня объявил... — Тиберий запнулся, словно слова давались ему с трудом. — Он сказал, что Фабий — это символ. Его «исцеление» должно стать знаком богов. Легат планирует выпустить его, как только мы увидим Монс Граупиус. Он хочет, чтобы декурион первым ступил на землю Каледонии как победитель. Без цепей, без досок.

Север медленно поднял голову.

— Если он это сделает, — голос Марка был сухим, как треск кости, — легион умрет на месте. Фабий больше не «болеет», Тиберий. И он не выздоравливает. Он перерождается. Но я не знаю во что.

Тиберий сжал рукоять меча до белизны костяшек. Его взгляд метался по лагерю, словно он искал спасения в знакомых очертаниях палаток, но видел лишь колышущуюся серую мглу.

— Я... я никогда не думал, что скажу это, Марк, — голос Тиберия