Девятый легион: туман мертвых богов - Баграт Мгелия

— Успели… — Тиберий упал на колени, жадно хватая ртом холодный воздух, который после вони стоков казался сладким, как вино.

Север не слушал его. Он смотрел на подсумок. Свет рубинов погас, но голова ворона всё еще была горячей.

Каструм превратился в закупоренную бутылку: работала только калитка, через которую по одному просачивались дозоры. Кай ждал их в тени караульной пристройки. Рядом не было никого, кроме двух ауксилариев с факелами.

Когда телега, скрипя несмазанными осями, выкатилась из мглы, Кай сделал шаг вперед, но тут же остановился, непроизвольно зажав нос краем плаща. От телеги и от самих солдат несло не просто гарью, а тошнотворным, сладковатым запахом жженого жира и щелока.

— Боги… — выдохнул Кай. — Что это за вонь?

Север и Тиберий не ответили. Они выглядели как выходцы с того света. Север сорвал с себя шлем и подошел к каменному корыту для водопоя. Ацер, покрытый слоем зловонной слизи, прошел мимо трибуна, намеренно задев его полы своим грязным боком. Пес не взглянул на офицера — он направился прямиком к корыту вслед за хозяином. Пока Север окунал голову в ледяную воду, Ацер жадно лакал ее, шумно плескаясь и смывая с морды привкус нечистот. Тиберий рядом содрогался в сухой рвоте, выплескивая воду на грудь.

Кай подошел ближе, брезгливо огибая грязные лужи. — Масло? — коротко спросил он.

Север выпрямился, вытирая лицо мокрой туникой. Его глаза, воспаленные и жесткие, впились в лицо трибуна.

— Масло доставлено, Кай. Но я хочу кое-что спросить.

Трибун едва заметно вздрогнул, но промолчал.

— Ты ведь не просто так отправил нас двоих, верно? — Север сделал шаг вперед, нависая над трибуном. — Вчера ты послал к Демосфену гонцов за новостями о грузе. Когда никто не вернулся, ты прикинул шансы и понял, что в порту творится чертовщина, которую твой устав не описывает. И понял это после того, как услышал мой доклад об Окулусе. Ты отправил нас проверить, насколько глубоко зашла гниль.

Север резко схватил Кая за руку, силой разжав его ладонь. С сухим, металлическим звоном он высыпал в руку трибуна горсть тессер. Они были липкими от странной, желтоватой смазки. Ацер в этот момент перестал пить. Он поднял голову, и с его брылей на камни потекла вода, смешанная с черной жижей. Пес глухо зарычал — не на Кая, а на тессеры в его руке.

— Вот твои посыльные. Мы вытащили это из чанов на складе. Твой Демосфен не сошел с ума от страха, Кай. Он переродился. Туман поглотил его, превратив в жестокую тварь. Но он оказался верным сыном Рима — практичным до мозга костей. Это существо догадалось добавлять кровь в масло. И использовал для этого твоих гонцов. Он перерабатывал их на топливо, чтобы выполнить твой заказ.

Кай побледнел. Его взгляд застыл на жетонах, покрытых человеческим жиром.

— В этих бочках не просто нефть, Кай, — тихо добавил Север, и в его голосе послышался металл. — Там то, что осталось от твоих солдат. Ты получил свой груз. Теперь ты доволен?

Кай сглотнул, глядя на маслянистые тессеры в своей ладони. Его лицо внезапно исказилось, теряя благородную непоколебимость. Он судорожно выдохнул, и на мгновение Север увидел в его глазах не трибуна, а напуганного человека.

— Клянусь Юпитером... Марк, я не знал, — Кай заговорил быстро, почти задыхаясь. — Я клянусь всеми богами, я не мог представить, что Демосфен... что он зайдет так далеко. Я просто хотел спасти легион! Прости... я не хотел такой цены.

Но слабость длилась недолго. Кай выпрямился, и его лицо снова превратилось в непроницаемую маску имперского чиновника.

— Впрочем, — Кай вернул себе ледяной тон, — общее благо требует жертв, примипил. Какая разница, от меча пал солдат или стал маслом для ламп, если в итоге это послужит спасению орла легиона? Таков счет Рима.

При этих словах Ацер сделал шаг вперед. Он не лаял, не скалился, но его тяжелый, немигающий взгляд желтых глаз уставился прямо в лицо Кая. Животное чуяло фальшь и страх, скрытые за высокомерным тоном. Под этим пристальным взглядом зверя трибун невольно отступил на полшага, едва не поскользнувшись в грязи.

— Счет Рима? — Тиберий, до этого молча оттиравший грязь с доспехов, шагнул вперед. Теперь, в звании примипила, он больше не стоял за спиной Севера как тень. Он возвышался над Каем, и от него исходил тяжелый запах стоков и смерти. — Ты говоришь о счете, трибун, сидя в чистой палатке. А я своими глазами видел, какой ужас сотворяет этот Туман с людьми. Я видел, как те, кого ты называл друзьями, превращают твоих солдат в растопку.

Тиберий брезгливо сплюнул под ноги Каю, прямо на испачканную карту.

— Ты хочешь, чтобы Девятый шел за тобой? Римляне не ходят за теми, кто путает легионеров с дровами. Сейчас я пойду в преторий, и если там еще осталась хотя бы капля горячей воды в банях, я ее заберу. Примипил легиона не выйдет к своим центуриям, воняя как падаль из кожевни. Это вопрос достоинства, трибун. Того самого, о котором ты так любишь писать в донесениях.

Кай открыл рот, чтобы что-то возразить, но натолкнулся на взгляд Тиберия — тяжелый, офицерский взгляд человека, который больше не боится выговоров.

— Полчаса, Кай, — отрезал Тиберий. — Дай моим людям смыть это дерьмо и получить двойную порцию вина. Иначе ты сам будешь толкать эти бочки до самого Вала. Марк, идем. В банях сейчас должно быть пусто — все уже на стенах.

Север коротко кивнул. Кай остался стоять у корыта, сжимая в руке жирные тессеры. Тиберий развернулся и зашагал прочь. Север молча последовал за ним. Ацер задержался на секунду. Он подошел к упавшей на землю тессере, которую Кай выронил от неожиданности, и коротко фыркнул, словно ставя точку в этом разговоре. Затем пес трусцой догнал хозяина, оставляя трибуна одного в окружении зловонных бочек и теней каструма.

Бани претория встретили их неестественной тишиной. Обычно здесь стоял гул голосов, смех и лязг скребков, но сейчас лишь капли воды гулко падали на мраморный пол. Пар поднимался над тепидарием, смешиваясь со слабым светом факелов.

Ацера они оставили у дверей. Едва войдя, Тиберий сбросил с плеч испачканный плащ и