Маленькая уютная планета - Игорь Вереснев

Он так сосредоточился на спуске, что даже удивился, услышав плеск волн. Иша присела на длинный плоский камень у самой воды, опустила в неё ноги, поболтала ими. Похлопала рукой по камню, приглашая. Крашевский сел.

Солнце погружалось в воду, нарисовав на ней блестящую бронзой дорогу от горизонта до самых их ног. Лёгкий бриз приятно холодил кожу, шум Курорта не доносился сюда.

— Жаль, что у Аквии нет лун, — произнесла Иша. — Дома я люблю купаться в лунной дорожке.

— У вашей планеты много лун? — спросил Алексей.

— Целых пять!

— Расскажешь о своём мире? — Он как бы невзначай накрыл ладонью её руку.

Она ответила совсем не так, как он ожидал:

— В другой раз. — Вскочила, расстегнула лифчик. — Раз нет луны, надо успеть в закатной дорожке поплавать!

Лифчик упал на камень, следом — плавки. Крашевский уставился на женщину, едва рот не раскрыв от удивления.

— Здесь нельзя купаться! — попытался остановить.

— Почему? Думаешь, аквари подпустят что-то действительно опасное так близко к Курорту? Вряд ли.

Иша присела на краю камня, вытянула руки вперёд, наклонила голову. Оттолкнувшись ногами, скользнула в воду гибкой змеёй. Алексей охнул, представив острые камни, притаившиеся на дне.

Ничего страшного не случилось. Женщина проплыла метров десять под самой поверхностью, вынырнула, стала на ноги. Вода доходила ей до рёбер, красивые упругие груди мокро блестели в последних лучах солнца.

Она повернула голову к привставшему спутнику, призывно помахала рукой. Отказываться, когда тебя так зовут, глупо. Алексей осторожно спустился с камня. Возле самого берега оказалось глубже, чем он думал: вода лизнула ягодицы. И заставила вспомнить, что он-то, в отличие от женщины, в плавках. Плыть так или снять? В конце концов, «общество Новой Европы свободно от пуританских предрассудков»! Стянул плавки, бросил на камень рядом с купальником.

Не дожидаясь его, Иша поплыла по гаснущей закатной дорожке, размеренно, без лишних брызг загребая руками. Крашевскому, выросшему на берегу океана, пусть и не с целую планету величиной, плавать и ходить научившемуся одновременно, догнать её труда не составило. Он вытянул руку, выбирая, по чём шлёпнуть подругу: плечу, спине или, может быть, ниже? — как вдруг она извернулась, блеснула мокрой попой, ушла под воду. Исчезла, успев напоследок легонько хлопнуть преследователя по бедру.

Алексей поспешно обернулся, — Иша невозмутимо наблюдала за ним. Чтобы не позволить ей повторить «манёвр», он тоже нырнул. Под водой уже было темно, смуглый силуэт не различить, пока не подплывёшь к нему вплотную. Женщина вроде бы не спешила удирать, Крашевский видел её длинные сильные ноги, неспешно «месящие» воду, — в этом месте до дна они уже не доставали, — и тут Иша внезапно изогнулась, дёрнулась всем телом, исчезла. Влево, вправо? Не определишь! Алексей завертелся на месте, пытаясь понять, где она, и тут же его шлёпнули по заднице.

Когда он вынырнул, женщина была метрах в пяти, медленно удалялась спиной вперёд, не отводя от него взгляда. Выпростала из-под воды руку, поманила пальцем.

Это была игра, и она нравилась Крашевскому. Он почти догонял женщину, но поймать, хотя бы прикоснуться не успевал. Зато она каждый раз шлёпала или гладила его по спине, бедру, ягодицам. Игра заводила и возбуждала. Солнце окончательно исчезло за горизонтом, на смену быстрым тропическим сумеркам шла ночь, а они всё гонялись друг за другом.

В тот самый миг, когда Крашевский понял, что начинает уставать, Иша, в очередной раз ускользнувшая, не поманила его, а стала ногами на дно, — оказывается, они вернулись к берегу! — и пошла к полупогруженному в воду огромному валуну. Прислонилась к его крутому боку спиной, похлопала ладонью рядом с собой, как делала прежде. Показывала, что игра закончена.

Алексей подошёл, тоже прислонился. Глубины здесь было немногим более метра, океан ласково плескался об их животы, а спины и плечи грел отполированный за миллионы лет камень. Океан и камень словно высасывали усталость из мускулов, снимали последний барьер между двумя людьми из таких разных миров.

— Иша, можно спросить? — осторожно начал Крашевский. — Для чего ты на самом деле прилетела на Аквию? Ты сказала, что добиралась сюда долго, с тремя пересадками. Извини, но твоё неврологическое заболевание — не та причина, которая заставляет лететь чуть ли не с другого края Галактики.

Женщина не сразу, но всё же ответила:

— Если бы ты не назвался писателем, я бы решила, что ты детектив, сыщик. То, зачем я здесь, считается тайной. Но не думаю, что если ты узнаешь её, то это чем-то навредит Мохенджо-Даро. Глава Капитула жриц, наша Старшая Мать, очень стара, а слухи о чудесах здешней геронтологии дошли и до нас. Меня прислали разведать, насколько они правдивы. Если мой ответ будет положительным, Капитул отберёт нуждающихся в лечении и пошлёт на Аквию звездолёт.

— Билет на Курорт он тоже оплатит?

— Разумеется.

— Значит, ваш Капитул решает, кто достоин лечиться, а кто нет? Звучит не слишком демократично.

— Мохенджо-Даро — не Империя и не Новая Европа. У нас другие законы и обычаи. — Она вдруг оттолкнулась от камня, шагнула, стала перед Алексеем. — Хочешь, я станцую для тебя храмовый танец?

— Да, — произнёс он, не совсем понимая, как женщина собирается танцевать, стоя по пояс в воде. И как он увидит её танец в почти полной темноте.

Оказалось, смотреть необязательно, главное — ощущать. Какое-то время женщина выглядела неподвижной, пока Крашевский не понял: тело её плавно изгибается из стороны в сторону, словно сделалось жидким, перетекает из одной формы в другую. Сперва амплитуда движений была ничтожна, но с каждой секундой нарастала. Он чувствовал это по вихрям воды между ними.

У Иши двигалось всё: руки, плечи, торс, бёдра, возможно, и скрытые под водой ноги. Движения убыстрялись, оставаясь такими же плавными. Алексей ощутил мимолётные касания тела женщины. Чем больше становились амплитуда и скорость, тем прикосновения делались ощутимее, чаще, ярче. Её руки скользили по его рукам и плечам, бёдра — по его бёдрам, живот — по его животу, маленькие твёрдые соски чиркали по его груди.

Танец возбуждал сильнее, чем игра в догонялки. Так как плавок на Крашевском не было, тело женщины задевало не только его бёдра. И она прекрасно это осознавала, всё чаще и глубже прогибалась к нему низом живота, замирала на миг в этой позе. Будто ждала, что он почувствует своей самой возбуждённой частью тела,