Системный Кузнец IX - Ярослав Мечников

class="p1">Я посмотрел на его спину, удаляющуюся в темноту, на мгновение задержал взгляд на лунной дорожке, и двинулся следом. Решение ещё не было принято, но чувствовал: жернова судьбы уже начали скрипучий поворот.

* * *

Обратная дорога к дому показалась длиннее обычного. Я поднимался по каменистой тропе, оставляя шумную деревню внизу, за спиной. В голове ещё шумел хмель от выпитого с Броком вина, но ноги ступали твёрдо — тело помнило каждый выступ и каждую ямку на этом склоне.

С каждым шагом звуки таверны становились тише, растворяясь в шелесте олив и стрекоте цикад. Огни «Трёх Волн» остались далеко внизу, превратившись в желтые пятна, а надо мной нависло огромное небо.

Одиночество навалилось внезапно. После грубого хохота Брока, после тепла человеческих тел и звона кружек, тишина моего уступа казалась особенно плотной.

Я толкнул дверь, петли скрипнули. Внутри пахло сухими травами — пучки шалфея и чабреца, которые Нора принесла на прошлой неделе, висели под потолком. Я на ощупь нашёл на полке огниво, чиркнул кремнем. Искра упала на фитиль, и масляная лампа разгорелась, выхватывая из темноты моё жилище.

Опустился на табурет, не разуваясь. Просто сидел, глядя на дрожащий язычок пламени, и слушал, как кровь шумит в ушах, смешиваясь с далёким рокотом прибоя.

Сон не шёл. Мысли, которые я пытался утопить в вине, всплыли, стоило остаться одному, и теперь кружились в голове водоворотом.

Слова Брока звучали в ушах, словно тот всё ещё стоял рядом:

«Долго ещё собираешься жопу тут отсиживать?»

«Я снова на своём месте. Я снова охотник».

«Ощущение масштаба… Ощущение огромного пути впереди».

Я встал и прошёлся по комнате — два шага до стены, два обратно. Тесно. Внезапно стены дома показались клеткой, хотя я строил их своими руками, чтобы защититься от бурь.

Брок спросил меня: «Хочешь ли ты?» И он спрашивал так, будто ответ был очевиден, будто я просто трушу произнести его вслух. Но что, если тот прав?

Мой взгляд скользнул по стене и зацепился за тесак, висящий на гвозде — простой кусок стали. Никаких рун, никакой «Звёздной Крови», никакого величия. Инструмент для выживания.

Я смотрел на лезвие, бликующее в полумраке, и вдруг реальность дрогнула.

Перед глазами вспыхнула картинка.Тот самый сон, который снился мне в первые дни после того, как впал в кому на стене, после победы над Матерью Глубин.

Передо мной стояла Наковальня размером с гору. И Молот, каждый удар которого высекал искры величиной с горящие звёзды.

БУМ!

Звук удара отдавался в костях.

Я смотрел на него во сне и знал — с той уверенностью, какая бывает только в кошмарах: этот великан куёт не мечи, а куёт души. Он создаёт практиков стадии Перерождения — конечную, недостижимую цель любого, кто встал на Путь. Он переплавляет смертную плоть в вечность.

В том сне я был крошечным, как песчинка, но меня тянуло к этому жару. Тянуло лечь на наковальню, позволить Молоту ударить, чтобы переродиться, чтобы стать чем-то большим, чем просто человек из мяса и костей.

Видение погасло так же быстро, как появилось, но эхо того удара осталось висеть в тишине комнаты — внизу живота что-то отозвалось. «Внутренний Горн» вдруг толкнул, словно зверь, который годами спал в тесной норе, вдруг почуял запах свободы и потянулся, упираясь хребтом в потолок.

Перед глазами мигнуло системное сообщение:

[Зафиксирована активность в области Нижнего Котла.]

[Статус барьера: без изменений.]

[Давление: повышено.]

Смотрел на него и чувствовал странную смесь тревоги и… голода.

Пять лет убеждал себя, что мне это не нужно. Что покой и простая работа — это и есть счастье. Но почему тогда при слове «масштаб» у меня перехватывает дыхание? Почему этот сон о Великом Кузнеце заставляет сердце биться так, будто оно хочет проломить рёбра?

Снова сел, обхватив голову руками.

Может я всё это время врал себе? Может, эти пять лет в Бухте Солёного Ветра были не финалом, а просто привалом, который теперь подошёл к концу?

Или нужно просто принять судьбу такой, какая она есть, и посмотреть, что будет дальше?

Мысль, которая постучалась ко мне на берегу, теперь обрела форму.

«А что, если не нужно выбирать?»

Я поднял голову, глядя в темноту угла.

Что, если с обретением силы… этот дом никуда не исчезнет?

Ульф будет здесь, в своей хижине, вырезать рыбок. Пьетро будет прибегать по утрам. Марина будет печь пироги и ругать пьяниц. Море останется на месте. Скалы никуда не денутся. Я смогу остаться здесь, но буду другим — не беглецом, прячущимся от собственной тени, а Мастером, который выбрал свой дом.

Внутренний голос тут же шепнул: «Разве человек с силой может жить просто? Разве сила не притягивает беду, как магнит железные опилки? Вспомни Чёрный Замок. Вспомни Йорна. Вспомни, чем ты платил за каждый шаг вверх».

Я не ответил этому голосу — не было ответа. Просто ужасно устал — битва с самим собой вымотала больше, чем день у горна. Поднялся, задул лампу. Комната погрузилась в мягкую темноту, разбавленную светом звёзд из окна. Скинув сапоги, повалился на узкую лежанку. Тело было тяжёлым, но разум перестал метаться.

Завтра я дам Броку ответ.

Закрыл глаза, и последнее, о чём подумал перед тем, как провалиться в сон, не о столичных гостях и не о монстрах из глубин, а о том, что море за окном дышит так ровно и спокойно, словно знает: всё будет так, как должно быть.

Перестал сопротивляться течению.

* * *

Утренняя медитация на Скалах Молчания прошла спокойно. Внутренний Горн, бушевавший ночью, затих, или я просто научился не замечать его глухую пульсацию.

Солнце поднялось над морем, заливая бухту, но жара ещё не навалилась. Воздух был свеж и прозрачен, пах солью и мокрым камнем. Где-то внизу, у причала, перекрикивались рыбаки, готовя лодки к выходу, скрипели уключины, хлопала парусина.

Я спускался по тропе к кузне, чувствуя в теле приятную лёгкость. Мысли о Броке, о Левиафане, о выборе, который предстояло сделать сегодня, отступили на задний план. Когда вышел на площадку перед «Солёным Молотом», замер — картина была настолько мирной, что хотелось сохранить её в памяти.

По утоптанной земле перед навесом бегал Пьетро. Штаны закатаны до колен, босые пятки сверкают, вихры торчат во все стороны. В руках держит деревянную рыбку и плывет ею по воздуху, заставляя нырять и выпрыгивать, изображая морскую погоню.

Рядом стоял Ульф — огромный, бронзовый от загара, в расстёгнутой на груди рубахе — хлопал в ладоши-лопаты и смеялся,