Комполка - Александр Вячеславович Башибузук

Среди зрителей пронесся одновременно испуганный и восхищенный гул.

— Господин шансяо* воплощение самого великого Ланшен*…

шансяо — полковник

Ланшен — волчий оборотень, одно из божеств китайского пантеона

— Ох! Я его начал бояться, сразу, как увидел…

— Правда? Мои глаза все правильно увидели? Он… он просто бог!

— Я внукам буду рассказывать, что меня наставлял сам шансяо Лан!!!

— Он божественен, какое счастье, что я нахожусь рядом…

— Был бы я девушкой, я бы сразу пал пред ним на колени и схватился бы обеими руками за его нефритовый жезл…

— Я же говорил, что он маньчжур, такой же свирепый и жестокий!

— Какой маньчжур, дурак ты набитый, он из Гуандуна, только его еще в детстве увезли на чужбину! А родился он от местной красавицы и неизвестного демона, который сразу же исчез!

— Ох! У меня ноги подкашиваются, как страшно…

— Надо познакомить его с моей сестрой, может, повезет, и он возьмет ее наложницей!!!

Алексей искоса повел суровым взглядом и зрителей моментально словно корова языком слизнула — курсанты в панике разбежались, рядом только остался тощий и тщедушный паренек лет четырнадцати возрастом, но и тот сразу же изобразил почтительный полупоклон, плотно прижав руки к бедрам.

Паренька звали Бо, его прикрепили к Алексею переводчиком. Русский язык китайчонок знал очень скверно, а точнее, вовсе не знал, кроме десятка слов, правда, быстро учился. Но, к тому времени, как он сподобился более-менее связно изъясняться по-русски, Лекса и сам начал вполне прилично болтать на кантонском диалекте. Зато из Бо получился просто образцовый денщик.

Наличие денщиков официально строго осуждалось политическим руководством советской военной миссии, но так получилось, что к концу первого же месяца пребывания в Китае каждый советник уже успел обзавестись своим личным слугой, а то и двумя, числящимися переводчиками. Лекса сначала собирался отказаться от переводчика, но потом все же оставил, прекрасно понимая, что если турнет пацана, вся его многочисленная семья останется совсем без средств к существованию. Да и наличие личного денщика очень облегчало жизнь в Китае. Окружающая действительно оказалась совсем другой, чем в Росии.

Приметив, что зрители опять начали собираться, только теперь подальше, Лекса нахмурился, подавил в себе желание отругать бездельников, потом про себя улыбнулся и решил устроить для своих поклонников небольшое шоу.

Неспешно размотал обмотки на кистях и протянул к Бо руку. Тот немедленно поднес с поклоном шашку.

Клинок с легким музыкальным шелестом покинул ножны.

Алексей медленно описал несколько плавных полудуг, напрягая каждую мышцу, переступил, замер в красивой позе и, вдруг, взорвался бешеной фланкировкой, плавными рывками перемещаясь по спортивной площадке. Со стороны смотрелось очень красиво и жутковато: Вокруг Лексы проявился блестящий призрачный ореол, вспарываемый клинком воздух, тоненько и зло завыл, словно свирепый демон.

Почувствовав, что мышцы торжествующе зазвенели, Алексей неспешно сбавил темп, проделал несколько боевых связок, после чего вложил шашку в ножны, передал ее обратно Бо, а сам прямо посередине площадки сел в позу лотоса и замер.

Никаких духовных практик Алексей не признавал, считая их откровенным шарлатанством, а асану изобразил из чистого позерства, а так же оттого, что местные буддисты сразу признавали в советском военном советнике своего, а это очень способствовало коммуникации.

А еще, Лексе просто захотелось спокойно расслабиться и подумать.

Узнав, что советская военная миссия отправляется в Китай под эгидой Коминтерна, Алексей сразу понял, что без сложностей не обойдется. И опасения очень скоро оправдались.

Для начала, его очень сурово и предвзято встретил военный руководитель миссии, знаменитый командарм Блюхер.

Скорее всего, коминтерновские «доброжелатели» уже успели напеть разных гадостей про Алексея, а сам командарм не посчитал нужным проверить сведения. Личные качества Блюхера тоже сыграли свою роль. При всех своих военных достоинствах, командарм отличался всем известной заносчивостью и самолюбием.

Его в свое время наградили самым первым орденом Красного Знамени в стране, но сейчас у командарма на груди наличествовало всего три таких ордена, а у непонятного комполка перед ним — целых четыре. При этом комполка выглядел уж совсем молоденьким, вряд ли старше двадцати двух-трех лет. Тут кто хочешь, возмутится.

В общем, разговор получился очень неприятный и странный.

Пронзив Лексу суровым, неприязненным взглядом, Блюхер сразу заявил:

— У меня нет любимчиков, товарищ Турчин! И ваши родственные связи здесь не помогут! Я сужу людей по реальным делам. Вздумаете устраивать свои фокусы — вылетите с треском назад в Россию. Вам понятно?

— Так точно, товарищ командарм, — спокойно ответил Лекса. — Вот только… я сирота, беспризорник, родственников у меня нет…

— Что? — вспыхнул командарм. — Как это нет? Совсем? А что же тогда… — он запнулся.

— Совсем, — флегматично подтвердил Алексей. — Меня подобрали на вокзале красноармейцы.

— Гм-м… — громко хмыкнул Блюхер. — Понятно. За что были награждены, Турчин?

— Первые два ордена, я получил за ликвидацию главарей басмаческих бандформирований в Туркестане.

— И сколько вы их ликвидировали? — командарм иронично вздернул бровь. — Лично, что ли?

— Подразделение под моим руководством уничтожило общим счетом одиннадцать главарей, в том числе Шермухаммед-бека, Муэтдин-бека и Мадамин-бека, — скромно потупился Лешка и слегка приукрасил действительность. — Лично я — всех троих упомянутых.

— Гм-м… — озадаченно хмыкнул Блюхер, — Ну да, ну да, что-то такое я слышал. Турчин? Точно слышал. Сколько же вам было тогда лет?

— Семнадцать, товарищ командарм, — привычно соврал Алексей.

— Гм-м, а остальные награды?

— Третий орден — захват польского генерала Булак-Балаховича и нейтрализация его бандформирований, четвертый — Бессарабия.

— Знаю я про Бессарабию! — нехорошо ухмыльнулся командарм. — А так же знаю, товарищ Турчин, что вам незнакомо такое понятие, как боевое братство! Какими подразделениями приходилось командовать? Взвод, рота?

— Соединениями по численности равными дивизии, — флегматично отрапортовал Лекса. Его так и подмывало устроить Блюхеру своего рода ликбез, но он еще с прошлой жизни твердо усвоил правила коммуникации уровня командир — подчиненный. Все просто: я начальник — ты дурак, ты начальник — я дурак. По-другому в армии не бывает. И тот, кто попытается этот порядок нарушить, очень быстро поймет,