Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б.

В лагере все гудело. Прибыли Михельсон, Буксгевден, Вейротер, австрийские штабные. Александр не скрывал ликования:

— Теперь настал час наступления, гос-спода! Час отмщения Бонапарту!

Он все чаще вызывал к себе Вейротера, а все реже Кутузова. Я, как и прежде, оставался при Михаиле Илларионовиче, видя, как его лицо день ото дня становилось все жестче.

— Они не отдохнули, — бросил он однажды утром, стоя у окна, — они не чувствуют запаха пороха, они думают, что полководство — это протокол. На самом деле, все эти выскочки заблуждаются. Право слово, Иван Ильич, голубчик, ты-то ведь знаешь, о чем я толкую, — поделился он с другом.

Иван Ильич не протестовал, не спорил, просто ждал. И наблюдал. А я записывал все, что мог, иногда внося предложения:

— Вот сюда можно переместить батарею, — тыкал в карту сражения, — а здесь сократить радиус обозного хода. Можно также ввести дополнительную ось на подводах. Как вам, Михайло Ларионыч?

— Забавно, Гриша, забавно. Одобряю. Вызови-ка, братец, курьера, пускай отвезет твои чертежи в мастерские. Ось на подводах, говоришь? Хм-м… Полезная штука. Уж и не чаю, когда увидим все это в деле.

Казалось бы, мелочи, но в глазах старого полководца они что-то да значили.

В конце ноября Вейротер окончательно настоял на наступлении. План был прост. Ударить обходной атакой по правому флангу Наполеона, который, по слухам, был ослаблен. Александр загорелся бесполезной идеей. Кутузов молчал.

— Почему вы не делитесь с государем своим мнением, Михаил Илларионович? — спросил полковник Резвой после очередного совещания, когда все разошлись.

Он взглянул на верного сослуживца еще по Очакову. Опустил веки, вздохнул:

— Потому что спор с самоуверенным молодым человеком перед лицом смерти — это просто другой путь к смерти, милый мой друг. А там где молодость, там и глупость. Государь все равно бы не послушал меня. У него в советчиках сплошные австрияки.

На следующий день, когда Александр призвал к себе офицеров, распределяя направления атак, Кутузов не вмешивался. Но в тот же вечер позвал меня к себе:

— Гриша, завтра получим известие. Такое, после которого уже нельзя будет ничего поправить. А пока подготовь свою пушечную платформу. Я чувствую, скоро она пригодится.

И действительно — 29 ноября, вечером, к ставке прибыл курьер. Французы отступали, или, во всяком случае, делали вид. Бонапарт будто открывал фланг. Александр был в восторге.

— Послезавтра, — сказал он всем, — я поведу армию в бой. Будет славная победа!

Поздно ночью я вышел во двор штаба. Было тихо. Только дым из труб поднимался вертикально без ветра. С того дня я больше не видел таинственного человека в шинели. Ни его, ни других подручных Аракчеева. А в воздухе уже стоял запах решающей битвы. Поля у деревни Аустерлиц, говорили австрийцы, были удобны. Русские батальоны стягивались. И ночь с двадцать девятого на тридцатое ноября была самой тихой накануне самого громкого сражения.

* * *

Эта тихая ночь застала нас в низинах у Позоржица. Туман, поднявшийся с болот, скрыл костры и обозы, как саван. Земля под ногами подмерзла, но не леденела от холода, а будто вбирала в себя шаги тысяч людей, запоминая их. Полки с батальонами скрытно прибывали, вытекая тихим маршем из соседних рощей, оврагов, полей. Люди спали прямо на оружии. Некоторые писали письма. Другие молились. Иван Ильич сидел рядом, накрывшись буркой, изредка поглядывая на меня.

— Спишь?

— Какой тут спать, Иван Ильич? Считаю расстояние между батареями. Если чуть сдвинуть правую платформу к югу, то сектор обзора будет шире. А я еще приладил кольцевую шкалу для угломера — это поможет быстрее наводить орудия. Думаете, Кутузов разрешит?

— Думаю, разрешит. А вот Вейротер вряд ли. Он бы и тебя приладил к угломеру.

Оба тихо рассмеялись, чтобы не будить солдат. Вдруг, сквозь влажную тишину, донесся стук копыт. Сначала редкий, потом все плотнее. Прислушались. Из тумана выехал казак. Спешился, подбежал ко мне.

— Вы Довлатов?

— Я.

— От командования: срочно в штаб. И не один, а с чертежом установки.

Казак ускакал, а я стал подниматься, обескураженный новым приказом.

— Погоди, — поднялся следом Иван Ильич. — Провожу тебя до палатки.

В шатре пахло горелым жиром и свежей краской на картах. Александр стоял у раскатанных схем, словно дирижер перед оркестром. Вейротер, с красным лицом и дрожащими пальцами, водил по начерченным стрелкам:

— Здесь, государь, здесь они прорвутся! Но мы их ударим с фланга. А колонны вот отсюда, и вот тут… — тыкал указкой австриец.

Кутузов сидел чуть поодаль, прикрыв глаза. Я узнал этот его затаенный взгляд: хозяин мой не дремал. Он думал.

— А вот и наш изобретатель-поручик, — сказал Александр, — вот и наш тайный конструктор. Довлатов, у вас есть чертеж нового орудия?

— Есть, ваше величество. Мобильная платформа с ускоренной наводкой. Дает преимущество на холмистом рельефе.

— Сколько таких?

— Пока четыре успели смастерить. Спасибо Михаилу Илларионовичу — сразу велел расположить в батареях. Они прикрывают основной фланг.

Александр кивнул.

— Отправим его к генералу Багратиону. Там будет жарко. Пусть передаст генералу обоз с новыми пушками. Потом вернется назад. Кутузов, вы согласны?

Постаревший полководец открыл глаза. Он не спорил. Только посмотрел на меня, как смотрят на сына перед дорогой. Я вернулся к батарее в полной тьме. Иван Ильич ждал моего рассказа.

— Значит, Багратион? — пробормотал он, когда я закончил. — Не Дохтуров? Ну… там как раз горячо будет. Долго жить не придется.

Протянул мне запечатанный сургучом свиток: кусок бумаги, обернутый в промасленную ткань.

— Это что?

— Портретист полковой написал. Ты рядом с орудием, а Кутузов на заднем плане. Подаришь нашему батюшке-командующему, если выживем.

Я выехал из лагеря затемно, едва небо посерело, а костры у обоза догорали медленным пламенем. При мне был документ, подписанный Аракчеевым и скрепленный его личной печатью. Такой себе передаточный акт на телеги, сопровождаемые несколькими унтер-офицерами. Название даже было придумано в их канцелярии:

«Особый обоз, содержащий материалы вспомогательного военного назначения».

Так было написано — достаточно туманно, чтобы не возбуждать лишних вопросов, но достаточно весомо, чтобы не задержали. На самом же деле в телегах были ящики с деталями, образцами упрощенных тумбовых лафетов, запасными приспособлениями к обозным орудиям, укороченными креплениями для перемещения батарей по косогору, и еще несколько опытных устройств, в том числе расчетная планка для угла прицела,