Град на холме - Дмитрий Чайка

— А сотникам дашь землю? — жадно спросил Агис.

— Дам, — кивнул я.

— Хо-ро-шо-о! — хищно оскалился Агис. — Сейчас мы этих голозадых раскатаем…

— О! — изумился я. — Ты смотри! Колесницы!

— Да умереть, не встать, — хмыкнул Агис и заорал, повернув голову. — Полусотня со штуцерами! Вперед! Кто лошадь убьет, я того половины добычи лишу!

Все-таки вековые привычки меняются сложно, особенно когда отвага ценится больше, чем здравый смысл. Перед войском думнонов выстроились знатнейшие воины, разряженные в доспехи и алые плащи. Их головы венчают украшенные золотом шлемы, а шеи и запястья — золотые же браслеты и ожерелья. Они видят перед собой только пехотный строй, а потому поступят так, как делали всегда…

— Красиво пошли! — не выдержал я, по достоинству оценив бесподобную картину. Около сотни колесниц, на которых восседали закованные в железо воины с длинными копьями, понемногу брали разгон. Они знали, что делали. Необученная пехота не держит конной атаки. Само по себе зрелище несущихся на тебя десятков тонн конины и железа, помноженное на дрожь земли, ритмично бьющейся в пятки, выглядит жутко до невозможности. И только то, что нашу пехоту тренировали месяцами, приучая к виду атакующей конницы, не позволило мальчишкам с пиками разбежаться кто куда. Ополчение из крестьян, видя такое, обычно разбегалось.

— Стоять! — ревели десятники на всякий случай. — Стоять, сучьи дети!

— Стрелки! — крикнул я. — По готовности! Бей!

Бах! Бах! Бах! Бах!

На поле раздались беспорядочные хлопки, а с колесниц, что приблизились на сотню шагов, вразнобой посыпались и возницы, и знатные всадники. Белыми облаками удушливого дыма заволокло наши ряды, и я поморщился. Дымный порох есть дымный порох. Другого нет.

— Пики опустить! Упор ногой! — это уже проревела труба.

Первый ряд воткнул подток в землю, а потом наклонил древко под углом, прижав его стопой. Второй ряд уронили наконечники вперед, образовав непроницаемую железную завесу. Для третьего ряда у меня пока людей нет.

— Все, им хана, — сказал я сам себе, видя, как уцелевшие всадники закладывают крутую дугу. Теперь они должны по сценарию проехать вдоль строя и растерзать его копейными ударами. Только вот не выйдет у них ничего. Мои воины обряжены в железо, а наши пики куда длинней, чем у них. Ах да! Стрелки со штуцерами спокойно перезаряжаются и, стреляя в упор, выбивают кавалерию думнонов одного за другим. Тех, кто все же подъезжал слишком близко, били пиками. Осиротевшие кони растерянно скакали по полю, а то и вовсе останавливались. Те же возницы, что теряли всадника, героев из себя не корчили и отважно уходили в тыл своего войска. Семнадцатилетние мальчишки-пикинеры стояли недвижимо, сбивая с колесниц знатнейших воинов, искуснейших бойцов. Не помогало им это искусство против стального ежа, в которого уперлись их колесницы. Гордые всадники вчистую проигрывали бывшим рабам, спины которых еще не зажили после палок десятников.

— Пехота пошла, — повернулся ко мне Агис, когда случайно уцелевшие аристократы ускакали прочь, отдали коней слугам и встали в общий строй.

— Пушки и стрелков выводите, — скомандовал я, и над полем разнесся еще один сигнал.

— Скуси патро-о-он! — разнеслось по рядам.

Все пять моих пушек, снаряженных картечью, и полторы сотни стрелков грянули залпом, когда думноны подошли на восемьдесят шагов. Страшное зрелище предстало моим глазам. Десятки людей смело этим залпом, а там, где прошла картечь, в шеренгах зияли прорехи, словно неведомый зверь вынырнул из травы и откусил кусок огромной пастью. Думноны еще держались, но еще один ружейный залп последовал незамедлительно. Мы не использовали шомпол, прибивая пулю ударом приклада в землю. Оттого-то второй залп грянул на пятидесяти шагах, уложив еще человек сто. И тут они дрогнули.

Строй смешался, и храбрецы, разодевшиеся на войну как на праздник, развернулись и побежали что было сил. Зря они это сделали, потому что им в тыл уже выходило три сотни конницы, которую вел Акко. Я видел его издалека. Он тоже в позолоченном шлеме, в пурпурном плаще, и палит из четырех пистолетов по очереди. Есть у него такая привилегия, как у начальства. Разряженное оружие он сует в седельную кобуру, а сам тянет из ножен длинный, тяжелый меч.

Думноны мечутся по полю, не понимая, куда бежать. С одной стороны мерно наступает ряд пикинеров, которых по флангам окружают стрелки, а с другой их гонит конница, которая рубит в капусту, разит копьями и топчет копытами, вминая в грязь человеческие тела. Самые догадливые сели на землю и подняли руки вверх. Их было много, очень много.

Победный пир походил скорее на производственное совещание. Хмурые мужики с запада Думнонии зыркали на меня подозрительно и все больше молчали. Здесь нет никого из знати. Я приказал всех, кто в доспехах, в плен не брать, и теперь передо мной сидели старейшины мелких родов, лишившихся своей верхушки.

— Мои условия такие, — сказал им я. — Вы признаете мою власть теарха, посланника богов. Называть меня следует игемон. Вы даете дань оловом, зерном и шерстью, и вы больше не продаете олово на сторону. Только я буду это делать. Взамен я не иду в ваши земли, не жгу ваши дома, не угоняю скот и не трогаю женщин. Те, кто желает, пойдет со мной на дуротригов, белгов и кантиев. По добыче не обижу.

— Мы согласны, игемон, — переглянулись думноны.

— Тогда у меня последнее условие, — сказал я. — Усадьбы всадников, их имущество, земли, рабы и скот теперь мои по праву войны. Их семьи изгоняются навеки.

— Как скажешь, игемон, — старейшины скривились, словно их угостили неведомым еще в этой реальности лимоном.

И вот почему я не удивлен. Судя по недовольным рожам, они хотели под шумок пограбить своих бывших хозяев. Я туда сам схожу, взяв конницу и пару пушек. Глаз да глаз за всем нужен. Одно жулье вокруг, так и норовят ко мне в карман залезть.

Я вернулся домой только через полтора месяца. Все же круг в триста километров с обязательным посещением десятка усадеб, ни одна из которых не сдалась без боя — это дело, требующее некоторой обстоятельности. Кое в чем Агис оказался прав: пахотная земля тут — полнейшая дрянь, зато пастбища очень неплохие. Солнышко в Думнонии не жарит, дождик льет регулярно, отчего травка здесь растет густая и высокая, а баран уже к началу лета