Том первый. Грешник в сутане - Харитон Байконурович Мамбурин

плаща, кинжала, ножа и топора были предельно простыми и понятными. Доложив бармену о мощи нашего маленького отряда в три головы и предупредив, что совсем уж грязными делами брезгуем, мы заняли столик неподалеку от стойки, рассевшись и откупорив пиво.

— Вы вообще уверены, что лисица не свалит куда подальше? — задала вопрос Эрика, не успев даже отхлебнуть вполне недурного напитка.

Я до такой оплошности не скатился, поэтому ответил, лишь утолив первичную жажду:

— Ей некуда, и она прекрасно это понимает. Прекрасная леди Хатсбург теперь пугает нашу восточную подругу, так что та выбрала на роль друга меня. Эта девушка не просто скромного телосложения по своей природе, она, как оказалось, очень увлекающаяся личность, когда дело касается техники. Поэтому её знание о жизни весьма… фрагментарно.

Так оно и было. Когда Юки поняла, что я не собираюсь её тащить в ближайшую подворотню, чтобы учить резать глотки бродячим собакам и мимопробегающим детям, то она начала общаться куда живее, попутно рассказывая то немногое, что из себя представляла её жизнь до того, как она оказалась в страшном и холодном Санкт-Петербурге, да еще и вынужденная поиграть бывалого солдата, когда на её глазах пристрелили неадекватного оборотня. Рассказ оказался недолгим — ковырялась с машинами и прочим барахлом, одновременно общаясь с постоянно забегающими в гараж детьми соседей. Часто забывала поесть, пару раз даже проваливалась в голодные обмороки. Несмотря на живой характер, в школе и колледже Широсаки недолюбливали из-за выделяющейся внешности и небрежности, с которой азиатка получала высшие оценки по любому предмету. Единственным настоящим собеседником девушки была доктор Освальди, а эта сухая дама детей не имела и иллюзиями не баловалась, взрастив в своей подопечной высокий уровень прагматизма.

— Мы — такие же отверженные как она. Разница в том, что пока Юки бесполезна, но более чем готова это изменить, — прикурив, я допил пиво, — Несмотря на инфантильный характер, она, всё-таки, кицуне, а значит, против насилия ничего не имеет. Лисицам свойственна жестокость. Все будет хорошо, леди Хатсбург.

— Я не леди, — нахмурилась девушка, пытаясь придать себе отстраненный вид.

— Мне виднее, — легко улыбнулся в ответ на это я.

— Красовски, ты к ней подкатываешь? — поднял одну белесую бровь наш лидер, явно уставший сидеть и слушать, — И зачем ты начал курить?

— Оглянись, — посоветовал я ему, — Мы и так выбиваемся сверх меры. Если еще зарекомендуем себя спортсменами, то привлечем совсем ненужное внимание. Что насчет подкатов — то нет, ни в коем случае. Эрика, безусловно, прекрасна и обворожительна, но она мой товарищ. Крутить шашни с теми, кто будет прикрывать тебе спину — совершенно не рекомендую. Такие красавцы как мы легко могут найти любовь на стороне.

— Он изъясняется как шестидесятилетний дед! — возвела вампиресса очи горе, а затем, решительно встав, отправилась за новой порцией пива. Вовсю покачивая упругими ягодицами.

Расслабленно откинувшись на стуле, я подмигнул задумавшемуся Марию, а затем принялся созерцать зал. Увиденное особенно не вдохновляло.

За столиками то и дело появлялся народ, вызывающий лишь чувство жалости. Бродячие уличные собаки, тощие и голодные, пытались представить себя псами войны, готовыми жечь деревни и резать детские глотки за солидный куш. Проще говоря, не нашедшие себя в жизни молодые люди, большей частью тайского и мексиканского происхождения. Некоторые из них вели себя шумно, некоторые пытались демонстрировать огнестрел, но все без исключения посматривали вокруг вызывающе, без малейшей симпатии оглядывая возможных конкурентов. На нас троих пялились с откровенными ухмылками.

И, что интересно, к столикам местных то и дело подходили разные темные личности, деловито заруливающие в бар и устраивающие бармену короткий допрос. Мы же, трое молодых людей, выглядящих куда презентабельнее и лучше большинства, внимания потенциальных клиентов не удосуживались, хотя на нас постоянно бросали взгляды те, кто говорил с барменом.

— Мы что, белые вороны? — недовольно пробурчал Гритт, когда пошёл уже третий час этого сидения, — Или как?

— Думаю, мы тут единственные, кто не хочет работать грязно, — пояснил я, — Видишь, что нас не считают за конкурентов?

Еще пара часов прошли в том же темпе, пришлось даже успокаивать компаньонов, объясняя, что так здесь проводят время иногда неделями. Впрочем, к середине ночи ситуация в баре начала меняться, принялись подходить те, кто хотел просто выпить. Таких оказалось отнюдь не мало. Градус скакнул вверх, и я начал замечать всё более частые взгляды некоторых посетителей, бросаемыми ими на Эрику. Девушка хоть и сидела спиной к большей части зала, но снятая куртка сыграла свою роль — её крупную грудь, спрятанную под майкой пустынного цвета, уже оценило все мужское население забегаловки.

И, кажется, планировало оценить поближе.

— А вот и десерт! — дружелюбно кивнул я подходящим к нам трио смуглых неприятных типов.

///

У Микки был плохой день. Не суть важно, что и прошедшая неделя категорически не задалась, да и месяц с годом от них не отстали, но сегодня, сунувшись к Валери, он получил от ворот поворот. Скажете обычное дело для такого как он, явившегося к бабе без гроша в кармане, и это да, но именно сегодня Микки был голоден как сам черт, а из дома Валери несло её фирменным мясным рагу. Не только им, иначе бы мужчина нашел способ добраться до угощения, но еще и тремя старшими братьями этой суки, которые вышли во двор, придав словам своей сестренки куда больше веса, чем хотелось бы несчастному и голодному парню.

Пришлось валить, тая в сердце очень горькую обиду, причем валить совсем. Выслушав жалобы девки, её братья пообещали шлепнуть Микки, если он еще раз покажет своё рыло у неё дома. Они бы не задумываясь выполнили свою угрозу, так что парень, и так не видевший удачи, почувствовал, как скатывается на самое дно.

Однако, это было еще не всё на сегодня. Сначала был Абадай, который, где-то разжившись бухлом и парой пачек заварной лапши, поделился своим богатством с Микки. Тот, и так торча приятелю двадцать баксов, утонул не сколько в алкоголе, сколько в собственной ничтожности. Погано, когда ты вроде крутой hombre со всех сторон, со стволом, с татухами, cпрочим дерьмом, а по сути — всего лишь подзаборный пёс с дырой в кармане и даже без бабы.

Дальше был ворон. Огромный, черный как черт, ворон, сидящий на вывеске «Толстого кота», куда притащил Микки Абадай, рассказывающий, что вымутил им интересную тему. Ворон был ни хрена не