Вне зоны доступа - Роман Феликсович Путилов

навалились, восстановив утраченные позиции, но Григорий отступать и давать нам шанс не собирался. Я нашарил на полу какую-то дощечку, вставил ее в щель, но через несколько секунд она, с хрустом, смялась и щель на улицу вновь исчезла — Григорий вытащил из «Запорожца» монтировку и подпер ей низ ворот, вновь лишив нас возможности, хоть как-то, дышать. Осталось только призрачная возможность навалиться на верхнюю половину ворот и там приоткрыть щель, которую Григорий не сможет ничем подпереть. Я попытался привстать, но даже с помощью рук это плохо получалось. «Еще немного, и я упаду на пол и сдохну» — равнодушно подумал я и в этот самый момент за металлической преградой зазвенело железо, как будто ломик заскользил по асфальту, ворота вновь чуть приоткрылись и мне показалось, по звукам, доносящимся снаружи, что там кто-то отчаянно дерется, и даже, чуть ли, не мужчина с женщиной. Ревел и матерился мужик, визжала какая-то девка, слышались звуки шлепков и ударов. Кто-то взвыл «Сука!», потом вдалеке закричали женщины, сразу несколько, причем их голоса приближались, кто-то кричал, что надо вызвать милицию. Двигатель за воротами вновь взревел и раздалось шуршание покрышек по асфальту, а в узкой щели мелькнул чей-то зеленый глаз Я успел подумать, что это уже галлюцинации, и сейчас меня ждет длинный коридор со светом в конце тоннеля, но смутно знакомый голос произнес:

— Паша, это ты?

— Ты кто?

— Ты что, меня не узнал? — и столько гнева и возмущения было в этом голосе, что я сразу понял, что я пока не умер, но попал в ситуацию, в которой могу скоро умереть.

— Ты извини… — просипел я, даже свой голос узнавая с трудом: — нас тут всех отравили выхлопными газами. У меня все силы уходят, чтобы дышать и почти ничего не вижу…

— Прости, прости, прости…- столько раскаянья было в этом голосе, как будто его обладательница пару секунд назад не раздумывала о том, как меня убить…

— Где Гришка? — местоположение нашего потенциального убийцы интересовало меня больше всего.

— Кто? — удивилась девушка.

— Сумасшедший мужик с «Запорожцем». Который в этот гараж шланг от выхлопной трубы засунул и пытается нас убить!

— Паша, ты не кричи, я все равно в этих марках машин не разбираюсь. Я просто поняла, что парни не справляются, подошла и выбила ту железяку, что ворота подпирала и сказала лысому мужчине, чтобы он ворота открыл, а он меня ударил, представляешь. А ты же помнишь, я тебе говорила, что если меня обидеть, то я себя не помню. В общем, мы подрались, мужчина этот сел в машину и уехал, а женщины со двора милицию вызывают…

Писец… Эта, с зеленым глазом, потому что ничего другого мне в щель не видно, поняла, что мы не справляемся и потребовала от Гришки прекратить нас убивать, а, когда получила от лысого отставника затрещину, просто избила и прогнала Гришку с его автодушегубкой. Господи, как же ее зовут? Голова совсем не соображает, а ошибиться просто страшно.

— Любимая, прости, что прерываю, но если ты не найдешь ломик или длинную палку, и не прочистишь дырки в стенках города. То мы здесь скоро умрем…

— Ой, прости, Паша, я не знала. — Глаз исчез, чтобы появиться через несколько минут снова. То, что «любимая» прочистила трубы вентиляции, я уже понял по возгласам парней, по лязгу упавшего у ворот лома и вновь вернувшемуся к щели зеленому глазу.

— Паша, а ты почему голый?

— Любимая, давай все позже. Мы еще можем сдохнуть от этой отравы. Надо слесарей найти из ЖЭКа и «скорую» скорее вызвать, сказать — четыре человека, отравление выхлопными газами.

Сентябрь 1995 года. Город. Гараж Маркиной.

Дужку замка на проклятых воротах распилили примерно через час. Из хороших людей к тому времени, как до жертв отравления добрались врачи, были еще живы три человека, а единственный плохой человек… Вот и не верь после этого в карму.

Елена Всеволдовна лежала у, противоположной от ворот, стены гаража. Видимо она потеряла ориентацию, а потом и сознание. Розовая кожа женщины делала ее совсем не похожей на привычных нам покойников, но Елена Всеволдовна Маркина была окончательно мертва, и мы так и не выяснили с ней, кто кого. Вернее, выяснили — мне присудили техническую победу за неявкой второй стороны.

Из нас троих я пострадал меньше всех. Как мне сказали врачи, скорее всего, причиной этого послужило то, что я все время находился на полу, стоя на четвереньках и не имея сил подняться, то есть все время был в зоне, где концентрация угарного газа ниже всего.

На следующее утро я получил в седалищный нерв болезненный укол, второй за сутки, имеющий сложное название, после чего врачи сообщили, что лимит лекарственных средств на наше с парнями лечение себя исчерпал, и надо обратиться к родственникам, чтобы те привезли в больницу…

Я прервал лечащего врача, который начал диктовать длинный список с простыней, узнал о стоимости лечения «под ключ» двух ветеранов правоохранительных органов силами больницы, после чего уверил, что озвученная цена меня устраивает и пообещал привезти деньги через два часа, попрощался с парнями, прошептав каждому, что не забуду, что они спасли мою жизнь и буду должен, написал свой отказ от госпитализации, купил в аптечном киоске при больнице кислородную подушку, с которой чувствовал себя уверенней, получил у сестры –хозяйки мешок со своим, испорченным и вонючим, праздничным костюмом и в таком виде вывалился на улицу, под моросящий дождик.

Девушка под зонтиком, шагнувшая мне навстречу из-под высокой березы, была прекрасна, и я не мог понять, почему я вчера забыл ее имя. Разбитые губы с остатками засохшей крови, ссадина на высокой скуле… Я осторожно коснулся ее лица.

— Ты мне жизнь спасла. Вернее, нам троим.

— Не знаю. — Ирина неопределенно пожала плечами: — Возможно, мне тоже так сказали.

— И теперь душа –девица на тебе хочу жениться…

— Муха-цокотуха? — в зеленых глазах девушки блеснули льдинки: — Смешно.

— Я серьезно. Я бы встал на колено, но, боюсь, встать обратно на ноги не смогу. Чувствую себя, как старый дед, который скоро развалится.

— Зачем ты взял в больнице подушку? — девушка пыталась понять, как ей взять меня под руку, чтобы нам не мешала кислородная подушка, а зонтик прикрывал меня от дождя.

— Я теперь боюсь задохнуться, это будет моя фобия. И, Ира, не надо