Небесный всадник. Том 3 - Кирико Кири

class="p1">Будто других способов взять её не нашлось. Понятное дело, что речь не об иглах, ну хотя бы кончиком ножа проткнула или иголкой, а не оставляла след от клыков на моей руке.

Да и брала она кровь тоже своеобразно. Сначала вроде отлила чуть-чуть в пузырёк, а потом взяла и сама лизнула. И ещё так причмокивает, типа пытается, как анализатор, вычислить, что там у меня. В этот момент я представил, как бы интересно в больнице нашего мира выглядело. Пришёл сдавать кровь, а тебе её слизывают языком, после чего такие: «ты здоров, всё в норме, можешь идти».

— Ну и как? Здоров? — не удержался я от вопроса.

— Это будет видно, — ответила она без какого-либо смущения, после чего протянула мне какую-то колбу. — Теперь ты должен собрать сюда семя.

Там, млять, колбу мне дали литра на три. Я, блин, руки сотру быстрее, чем заполню её. Да и к тому же, будто я не знаю, как её ещё можно использовать. Сдал на опыты, а потом ещё выяснится, что кто-нибудь из них случайно беременна мной. Да, попробуй они доказать, что это я, но в то же время попробуй доказать, что это и не я.

— Нет, ничего я сюда собирать не буду, — поставил я её на стол.

— Будешь.

— Не буду. К тому же как ты представляешь, что я заполню все три литра? Я тебе не машина по осеменению.

— Мне не нужно три литра, достаточно одного раза. Не можешь сам — я помогу, — потянулась агадарка ко мне.

— Нет, — сделал я шаг назад. — Сначала разрешение сверху, потом всё остальное.

— Мне разрешили.

— Я не знаю, что тебе разрешили, но разговор окончен. Если на этом всё, то я пошёл.

Агадарка вновь подвисла. Видимо, жрицы были несколько на своей волне, потому что она сильно отличалась от агрессивного и слегка похотливого поведения других. Или просто химии нанюхалась в своей лаборатории, ведь мы-то знаем, какие они там опыты проводят, пока никто не видит.

Агадарка пыхтела, хмурилась, недовольно цыкала, но ничего сделать не могла. Оставалось ей довольствоваться лишь тем, что уже удалось собрать.

И так началось моё дёргание туда-сюда.

Что-то мне подсказывает, что, дай разрешение этой агадарке, она бы меня по частям разобрала, лишь бы узнать мою тайну. Благо, никто ей такого разрешения не давал, как, по итогу, не дал подоить меня, а Серафина каждый раз пыталась куда-нибудь упрятать мою тушку: то патруль, то дежурство, то полёт к какой-нибудь крепости что-нибудь очень важное отнести. Другими словами, она максимально сводила наш контакт к минимуму.

Тем не менее минимум не означал полное отсутствие. Жрица всё равно при каждом удобном случае звала меня к себе в лабораторию, будто ещё один взятый анализ или влитый в меня эликсир помогал ей приблизиться к ответу. Может, кстати, и помогал, я в этом деле не сведущ, но я тоже решил воспользоваться моментом и узнать то, что не мог ни найти, ни спросить.

— Твой дракон? — спросила она, не отрываясь.

— Да, кто он? Мне толком никто так и не ответил просто, что конкретно он из себя представляет, кроме того, что умеет плавать и плюётся огнём, как снарядами.

— Это болотный дракон, — ответила агадарка с интересным именем Утитатароту. — Он водится далеко за нашими землями, через пустыню, в опасных топях. Здесь он не водится.

— А как он оказался тогда тут? — спросил я.

— Это надо спрашивать тех, кто знает, — не отрываясь от своего занятия, отозвалась жрица. — Он здесь не обитает. Это не его среда, здесь ему негде показать свой потенциал и силу. Твой дракон хороший охотник, ревностно охраняющий свою территорию. Его дыхание — это ядовитые газы, которые воспламеняются на выходе.

— Ядовитые газы?

— Тот дракон, которого ты описал — он ядовитый, — подтвердила Утитатароту. — Он — болотный дракон. Каждый дракон — это олицетворение своих стихий: лес, море, снега, пламя, ветер, гроза, пустыня, топи — сколько зон обитания, столько и драконов, которые властвуют там.

— Получается, его укус ядовитый? — уточнил я.

— Его укус — нет. Его дыхание, если не воспламенилось — да. Если его дыхание попадёт в рану, то тогда он отравит жертву. Так они и охотятся. Не всегда отравление смертельно, но никогда не бесполезное.

Блин, прямо комодский варан. Кстати, по своим неуклюжим движениям, а потом пугающей прыти он мне варана как раз и напоминал одно время. Вроде ути какой толстячок, а потом херак!

Не, ну интересно, интересно…

Вот честно, я хотел спросить и про Дилд’Акот-Дайя хотел спросить, но здесь испугался, что, едва я его упомяну, она может обо всём догадаться. Может, конечно, и не догадаться, если не знает, кто это, но, учитывая, что их познания драконов выше нашего, о чём, не стесняясь, признавалась сама Серафина, слишком высок шанс расставить всё на свои места. И там хрен знает, что будет дальше.

Поэтому нет, не стану спрашивать. Но решил спросить другое в следующее своё посещение:

— А ты жрица?

— Да.

— А что делают жрицы? Конкретно у вас? Агадарок?

— Мы храним историю нашего великого народа под мудрым руководством наших императриц, мы следим за нашими храмами, мы проводим обряды, мы принимаем роды, мы занимаемся алхимией и открываем новые зелья, мы обучаем сирот, мы ищем девушек, в чьей крови течёт кровь дракона…

— У нас это называется сила первородных, — заметил я.

— Потому что драконы были первыми в этом мире, а значит, сила их была тоже первой, — ответила Утитатароту. — Мы жрицы и те, кто хранит душу нашего народа. А ещё мы ищем ответ на вопрос, от чего зависит, кто станет всадницей, а кто нет, пусть мы все дети драконов.

— А как появилась первая из вас? — спросил я.

— Одна павшая и давно забытая богиня однажды разделила ложе с драконом, и так появилась первая агадарка, чьи потомки до сих пор правят нашим народом мудро и справедливо.

— А там вашу богиню на части не порвало, когда она в первый раз возлегла с драконом? — не удержался я от вопроса и получил косой взгляд от жрицы. — Ладно, оставим этот вопрос. Я другое хотел спросить. Ты сказала, что вы храните историю вашего народа. Так вот, как-то раз, путешествуя