Блюдо, которое подали холодным - Сергей Линник

Бык повернулся и слушал его, будто понимал. И не рыл копытом землю, не фырчал, бесясь, и даже не смотрел исподлобья. Просто стоял. Сидор осмелел и шагнул поближе. Между ними оставалось шагов пять, не больше. Если бросится сейчас, можно до дерева и не успеть.

— А вот помню, в Тифлисе, это тут почти рядом, — без всякой связи с рассказом о мамонте продолжил он, — мы там с Жорой были году в восемнадцатом... Точно, только познакомились во Владикавказе и он меня на работу взял, этот год... Так вот, был там один мужичок чудной, не то монгол, не то бурят, не знаю, врать не буду. Звали его, послушай: Селугей Сумвей. — он выговорил имя почти по слогам, непривычные сочетания звуков никак не хотели даваться. — Я месяц, наверное, запоминал, как зовут этого монаха. Ну да, он монахом был, я не говорил? Но не православным, а каким-то другим, какие там у монголов монахи бывают. Как его занесло в эти края, никто не знал. Маленький, головы на полторы ниже меня, сухонький. Вот посмотришь — и не скажешь, сколько лет ему — тридцать, а, может, и все сто. Голова у меня тогда болела, сил не было терпеть. Жора пробовал лечить, но все эти его потуги для богатых были, на меня такое не действовало. Если хочешь знать, я этих гурджиевских штучек и сам нахватался, ничего в них такого нет особенного. Могу и показать при случае, мне нетрудно.

К этому моменту они стояли уже почти рядом. По крайней мере, протянув руку, Сидор мог быка потрогать, но решил события не торопить. Зачем рассказывать эти истории животному, которое русский услышало, наверное, только от него, он не знал. Почувствовал, что быку нравится звук голоса, вот и рассказывал. По крайней мере, этот рассказ был ничем не хуже других

— Так вот, веришь или нет, а голову этот Селугей мне вылечил. Заварил какую-то траву, дал мне — и прошло всё. Почти сразу. Наказал он пить эту заварку по ложке каждый день. Послушал его, почему нет? Помогало же. Но лекарство начало к концу подходить. Я его встретил на улице, говорю, мол, кончается отвар твой. Давай завтра приду, ты мне еще сделаешь. А он мне и говорит: завтра никак нельзя, надо сегодня, потому как я ночью умирать буду. — Сидор сел на какой-то заросший травой камушек, не очень удобный, и продолжил: — Ну, пошли мы, сделал он лекарство, отдал мне. Я на следующий день собрал ему еды какой-никакой, отблагодарить же надо. Что про смерть говорил, не поверил. У него же сразу видно было, с головой не всё в порядке. А человек добрый, да. Пошел к нему, смотрю, а он уже и остыл. Как сидел скрестив ноги, так и остался, только к стене привалился. Вот такие, брат, пироги. Ладно, заболтался я что-то. Пора и честь знать, — он встал и отряхнул со штанов налипшие травинки и прицепившийся непонятно когда репейник. Давай, до завтра, — и Сидор осторожно похлопал быка по крутому боку. Ничего не произошло. Решив больше не испытывать судьбу, он развернулся, стараясь резко не двигаться, и потихоньку пошел с пастбища.

***

Уже подходя к дому он услышал голоса во дворе. Оказалось, пока он вел беседы с быком, вернулся Григорий. Князь так устал, что еле слез с коня. Сидор подбежал и, подхватив его под руку, помог зайти в дом.

— Поможешь раздеться? — едва ли не шепотом спросил Абашидзе. — Завтра... поговорить надо...

Глава 5

Как оказалось, у Григория большое и разветвленное дело. Куча народу так или иначе в том задействованы, многие даже не зная этого. А так как занятие это идет вразрез с интересами государства, то и афишировать его никто не стремится. И вообще, деньги любят тишину.

Если совсем коротко, то князья Абашидзе торговали икрой. Рыбьими яйцами. Григорий попытался объяснить ситуацию, но Сидор отмахнулся. Ему это было неинтересно.

— Нужна моя помощь? — спросил он. — Запросто. Чем смогу. Только честно признаюсь: рыбу разделывать я не люблю. Умею, делаю это хорошо, но душа не лежит. Да и воняет потом неделю, как ни мойся. И не проси.

— И в мыслях не было, — засмеялся Григорий. — Мы не разделываем рыбу. Это делают другие люди. Мы у них покупаем и продаем уже другим людям. На словах просто, на деле сложно.

— Так всегда, — вздохнул Сидор. — Пока рассказываешь, всё кажется таким простым. До того времени, когда начинаешь это делать. Так что от меня надо?

— Отвезти деньги, — с печалью в голосе ответил Абашидзе. — Человек, который это делал... его нет. Искать кого-то времени не осталось.

— А ты не боишься, что я эти деньги украду и убегу? — спросил Сидор. — Отвезти-то, небось, немало надо?

— Во-первых, не боюсь, — сказал князь. — Вон, у меня в незапертой комнате лежали деньги открыто, ты бы мог взять. Но ведь не сделал этого?

— Так это не мои деньги, зачем мне их брать? — с жаром возразил Сидор, и тут же прикусил язык: он сам и ответил на свой вопрос. Он был далек от подозрения, что лежавшие на виду деньги были проверкой: вряд ли хозяин стал такое делать со своим гостем. Но у него и мысли не было заходить в комнату Григория — ничего принадлежащего ему там не лежало. — Ладно, прошли во-первых. Уел ты меня. Что дальше?

— Поедешь ты не один. Дам я тебе в напарники Федосея. Он на таких делах собаку съел. Поможет во всём.

Несмотря на желание пошутить по поводу съеденной неизвестным Федосеем собаки, делать он это не стал, а кивнул соглашаясь.

— Когда ехать? — только спросил он.

— Даже не спросишь, куда? — вновь удивился Григорий.

— Скажешь — узнаю, — спокойно ответил Сидор. — Какая разница?

— Помню, ты говорил, — улыбнулся князь. — Неизвестные места для тебя только набор звуков. Дня два есть. Пока познакомитесь, соберетесь...

***

Спутник прибыл после обеда. Сухонький, лет пятидесяти с большим довеском, невзрачный. На лбу залысины, но и остатки волос настолько бесцветные, что потеря растительности не особо и заметна. Познакомились, поговорили о том,