Башенка из несбывшихся желаний - Ди Со Пон

– При чем здесь это? Он просто оказался предателем. Зачем ты опять обвиняешь отца? Инха, так нельзя. Ты не имеешь права говорить так про родного папу.

– Судья и прокурор признали папу виновным, потому что доказательства были очевидны. Конечно, мы не знали всех тонкостей закона, но не должны были позволять отцу садиться за руль в таком состоянии. Нам надо было как следует объяснить ему, чем это чревато!

– Прекращай говорить так! Ты ничего не знаешь! – закричала мама.

Но Инха с гордо поднятой головой продолжал упорно отстаивать свою правду. Однако мамино чувство справедливости отличалось от его собственного. Да они и не могли быть одинаковыми. В этом споре было неважно, что правда, а что ложь. Ведь каждый из них слишком эмоционально реагировал на трагедию, с которой столкнулся. И трагедии эти были разными.

Чем дольше они спорили, тем сильнее Инха убеждался, что они с матерью движутся по бесконечным параллельным линиям. Линиям, которые никогда не пересекутся, а потому не могут сосуществовать вместе. Ему вдруг стало ясно, что отец продолжит пить и садиться пьяным за руль, а мать так и будет обвинять других водителей.

Видимо, ему остается только снова замолчать. Не может же он всю жизнь спорить об этом с матерью. Придется сдерживаться, когда есть что сказать. Молчать, когда хочется высказаться. Но он не был уверен, что сможет так жить.

А вскоре после этого разговора Инха нашел объявление о сдаче квартиры в доме «Весна»…

– Вы мне посоветовали смело взглянуть в лицо страхам, не убегать от проблем, – плакал Инха после того, как рассказал все хозяйке чайной. – Я так и сделал. Но почему тогда проблема только усугубилась? Не хочу больше видеть маму с папой. Мне стыдно. Из-за папы умер человек. Отец теперь сидит по статье. Да я такое разве что в сериалах видел. Разве мог я представить, что однажды кто-то из моей семьи совершит преступление и отправится за это в тюрьму? Как такое вообще возможно? Я даже друзьям поплакаться не могу. Что я им скажу? Что мой отец – преступник?..

Выбрав не убегать от проблемы, а решать ее, Инха попробовал помириться с матерью. Ему хотелось во что бы то ни стало сберечь мир в семье. Потому он снова и снова твердил себе: «Держи себя в руках. Не высказывай с ходу все, что думаешь. Даже если считаешь, что ты прав. У мамы своя душевная травма, не береди ее. И тогда гармония снова вернется в семью».

Когда они отправились в тюрьму на свидание с отцом, все прошло как по маслу. Проблема будто исчезла. В груди все еще давило, будто Инха проглотил огромный кусок еды, не прожевав его как следует. Но ему было приятно впервые за долгое время видеть улыбки родителей, не хотелось нарушать этой идиллии. Вот и все. Нужно всего лишь не думать о плохом. Заглушить некоторые мысли, что назойливо лезут в голову. И главное – не высказывать их. Так всем будет хорошо и спокойно.

– Но я все-таки не сдержался. Ведь только если мы признаем свою вину и сможем искренне раскаяться, то больше не повторим ошибок. Я просто хочу жить с высоко поднятой головой. Но мои слова слишком ранили маму. Быть может, я не прав? Но ведь… – Инха обхватил голову руками и застонал. – Мы словно чужие друг другу люди. Ведь теперь я не могу ни довериться им, ни получить поддержку, ни даже просто высказать вслух то, что думаю на самом деле. Может, мне следовало действовать как-то иначе? И тогда все не зашло бы так далеко? Возможно, надо было просто молча игнорировать все, что говорят мне родители? Я действительно не понимаю. Я запутался. И как вообще мне дальше жить одному? Я… я в полном тупике.

Его хриплый, надломленный голос выдавал колоссальное внутреннее напряжение. Казалось, Инха открыл какой-то шлюз, и теперь накопленные за всю жизнь эмоции и невысказанные слова вместе с потоком слез прорвались наружу.

– Теперь я не могу избавиться от плохих мыслей. От очень, очень плохих мыслей. Как же я довел себя до такого? Как же так…

Если молчаливый Инха стоял на краю пропасти, то теперь, казалось, он повис над ней и вот-вот сорвется вниз. Побледневшая Кённан резко вскочила. Инха оторвал голову от ладоней, в которых прятал лицо. По щекам ручьями лились слезы.

– По… подожди-ка! – запинаясь бросила Кённан и, оставив Инха в одиночестве, метнулась к запасному выходу.

Из горла вырвался сдавленный звук, будто она задыхалась. Ведьма распахнула заднюю дверь и выскочила в переулок.

– Ой!

Прямо перед ней на корточках сидел Чэгён. От неожиданности тот застыл с сигаретой в руке.

– Я подумал, что-то случилось… Везде свет давно погасили, и только у вас здесь горит и горит. К тому же плач парня из 101-й слишком уж громко разносился по округе. Не то чтобы я специально подслушивал, вы не подумайте. Эм, окурок я подберу… Да, в общем, извините, что надымил вам тут, – туша ногой сигарету, неловко оправдывался Чэгён. И в эту секунду Кённан вдруг подскочила к нему, схватила за края одежды и без сил рухнула на дорогу – от напряжения у нее подкосились ноги.

– Я… я не могу, – растерянно прошептала Кённан.

Догадавшись, что произошло, Чэгён бегло оглядел хозяйку чайной:

– Вы в порядке?

– Тошнит.

Выходит, непутевая ведьма, не справившись со стрессом, сбежала, бросив клиента одного. Для начала Чэгён утешающе похлопал по спине Кённан, которая была на грани паники.

– Это из-за меня… Я дала ему неправильный совет и еще больше усугубила ситуацию. Буквально толкнула человека, стоящего на краю, в самую пропасть. Да такой, как я, вообще не место в этой деревне. Я ничем не могу помочь этому парню. Я никогда не сталкивалась с такими сильными эмоциями.

Руки Кённан дрожали.

– Надо немедленно позвать к нему кого-то другого. Как я смогу помочь ему справиться с такой ситуацией? Чэгён, я… я лучше займусь обычными людьми.

Обычные люди. Их проблемы понятны любому: не получается устроиться на работу, предал любимый человек, уволили из компании, не могу найти себя… Такие проблемы решаются парой слов и каплей магии. Ведь порой достаточно просто поменять свое отношение к проблеме и осознать нечто важное.

Но для таких, как Инха, доведенных до отчаяния семейными перипетиями, одним изменением восприятия проблему не исправить. Конечно, и у таких людей ненадолго наступает облегчение, но вскоре члены семьи наносят им новую рану, и они еще глубже проваливаются в собственную боль и одиночество. Инха испытывал исключительные,