Крымский излом - Денис Старый

Слуги тут же рванули к господину. Но тот, к удивлению всех, кто наблюдал падение, сам и быстро встал и начал судорожно озираться по сторонам.

— Быстро! Уходим! — истерично прокричал он, ища глазами свой экипаж.

Но возниц не было. Все они сейчас исполняли роль грузчиков, в спешке закидывая в телеги личное добро коменданта и остатки крепостной казны. Двор гудел. Тяжело дыша от непривычного бега, Махмуд-паша растерянно крутил головой, отказываясь верить своим глазам.

Хваленая османская дисциплина рухнула. Хваленая? Кем? Ну если только самими османами. А так… еще не было видно, но исламская империя уже превратилась в захворавшего человека Европы. Болезнь пока не смертельная, но способная очень серьезные рецедивы.

Скоро жажда жить, инстинкт самосохранения, породил истинную панику. Солдаты и слуги перестали обращать внимание на приказы паши. Многие уже откровенно дезертировали: спасая свои шкуры, кто-то прихватил горсть серебра, кто-то прятал за пазуху золотой канделябр, чтобы хватило на безбедную жизнь, — лишь бы вырваться отсюда, затеряться в глубине полуострова и найти любой корабль, уходящий прочь, в спасительную Империю.

Утреннее солнце уже полностью вступило в свои права. Воздух над крепостью раскалился, обещая невыносимо жаркий, кровавый день. Палящие лучи многократно усиливали потоотделение коменданта: он стоял посреди двора насквозь мокрый, словно только что побывал под проливным дождем. Тяжелый шелковый халат лип к телу.

Схватив за шиворот пробегавшего мимо слугу, паша заставил того подсадить себя. Слуга буквально подталкивал грузного господина руками под зад, пока тот с огромным трудом не вскарабкался на высокую, доверху груженную телегу. Выпрямившись, тяжело дыша, Мехмед выхватил подзорную трубу и приложил к глазу.

То, что он увидел, заморозило кровь в его жилах.

На западе, неотвратимо, как морской прилив, или песчаная буря, приближалось русское воинство. А впереди атакующих шеренг бежали дюжие гренадеры, которые на вытянутых руках несли носилки. На них лежал раненый русский командир.

В мирное время это показалось бы нелепым, даже смешным: человек на носилках оголил шпагу и наставил ее острием на крепость, словно находился не в госпитальной койке, а верхом на горячем жеребце, готовый к жестокой кавалерийской сшибке. Но в этом абсурдном жесте было столько первобытной, сокрушающей ярости, что паша содрогнулся. Тот русский на носилках показался бешеным, который может и не обратить внимание на богатые одежды паши, убьет его. И еще и бессмысленно для Махмуда, ну и бесславно.

Махмуд резко перевел трубу в ту сторону, куда собирался бежать — на юг, к спасительному порту Гезлев. Сердце ухнуло в пустоту.

Дорога была отрезана. С тыла к крепости накатывала волна озверевших после водной переправы казаков. Они шли нестройной, густой толпой, но от этого казались лишь более страшными. А впереди этой орды, на гигантском коне-тяжеловозе, мерной, вбивающей копыта в землю рысью ехал седоусый, грузный, но отнюдь не старый казачий атаман. Капкан захлопнулся.

— Коня мне! — вдруг сорвавшимся, хриплым басом проревел Махму-паша, отбрасывая в сторону бесполезную подзорную трубу.

Его приоритеты изменились в последний, финальный раз. В этот миг в душе старого османа умер хитрый, алчный царедворец и проснулся воин. Он кристально ясно понял: сбежать не получится. Сберечь полковые знамена не удастся. А сдаться в плен… Плен — это позор, за которым последует либо русская петля, либо шелковый шнурок от султана. Разница невелика.

Так что, выхватив из богато украшенных ножен тяжелый, изогнутый ятаган, Мехмед-паша тяжело ввалился в седло подведенного боевого коня.

— Все, кому честь дорога! Аллах велик! — выкрикнул комендант. — За мной!

Полоснув животное плеткой по одному боку, не оставив без внимания и второй, комендант рухнувшего Перекопа рванул прямо навстречу надвигающейся русской пехоте, исступленно крича и призывая остатки гарнизона присоединиться к его последней, отчаянной атаке.

С полсотни самых отчаянных — или самых преданных — турок кинулись метаться по двору, выискивая коней, чтобы последовать за своим командиром. Но в царящем вокруг хаосе быстро найти и оседлать животное оказалось задачей не из легких.

Из-за этой заминки со стороны казалось, что обезумевший комендант переставшей существовать крепости летит в свою последнюю атаку в полном одиночестве. Он рвался не к тому безумному русскому офицеру, который приближался вдоль оборонительных линий, сметая на своем пути хлипкие остатки защитников.

Махмуд летел прямо на передовые цепи казаков, желая лишь одного: героически сложить голову в кровавой сшибке с их главным атаманом. Расстояние стремительно сокращалось. Мехмед-паша уже занес ятаган, готовый напоследок разрубить хоть одного русского…

* * *

Федор Владимирович Шидловский, ехавший во главе десанта, натянул поводья, останавливая своего массивного коня. Он с искренним недоумением посмотрел в сторону крепости. Оттуда, сверкая на солнце золотым шитьем богатейших одежд, прямо на него несся не то полковник, не то целый турецкий генерал. Смертник.

Шидловский наметанным глазом оценил скачущего врага: добыча выходила знатная. Первая мысль была взять его живьем и стрясти хороший выкуп. Но холодный, расчетливый ум казака тут же подсказал: султан в Стамбуле не простит сдачи важнейшей твердыни. Для Блистательной Порты этот комендант уже ходячий мертвец, и ни единого акче за командира, бездарно просра… почти сдавшего Перекоп, никто не даст.

Поняв это, Шидловский разочарованно цыкнул зубом. С какой-то показательной, почти оскорбительной ленцой полковник сунул руку в седельную сумку и достал тяжелый кавалерийский пистолет. Он даже не стал толком целиться, просто вскинул длинный ствол в сторону отчаянного турецкого смельчака, который вблизи оказался еще более тучным, чем сам казачий атаман.

— Бах! — сухо и хлестко разорвал степной воздух выстрел.

Тяжелая свинцовая пуля ударила точно в цель. Мехмед-паша, находившийся всего в пятидесяти шагах, дернулся, словно с разбегу налетел на невидимую стену. Пуля пробила ему лоб. Комендант выронил ятаган, нелепо взмахнул руками и тяжелым кулем свалился под копыта своего скакуна.

Те полсотни турок, что всё-таки успели найти коней и выскочить из ворот вслед за своим командиром, стали свидетелями этой короткой и бесславной смерти. Их боевой запал испарился в ту же секунду. Судорожно натягивая поводья, они начали спешно разворачивать разгоряченных лошадей, пытаясь спастись бегством.

— А ну, хлопцы! Не дайте уйти своей добыче! — гаркнул Шидловский, и в его голосе зазвучал предельно мотивирующий, хищный азарт. — Глядите, какие добрые кони под ними! Не порядок это! Взять их! Иначе имперские строевые себе заберут.

Большей мотивации ускориться для казаков и придумать сложно. С диким гиканьем казачья лава сорвалась с места, захлестывая отступающих турок.

А в это время с запада, сквозь рассеивающийся пороховой дым, к центральным крепостям приближалась основная колонна