Крымский излом - Денис Старый

не могу сказать, что особо впечатлен его красотой. Нет, словно бы очень грязная, с ряской, вода. Противно, наверное, было в такой водоем окунаться и плыть, пусть даже и к победе. Но ведь сделали, проплыли, взяли плацдарм и обрушили окончательно оборону Перекопа.

Подошел к столу, посмотрел свои записи. Так… а что у меня сегодня в повестке? Отправить пленного турка к султану с посланием, провести встречу с представителями некоренных народов Крыма, ибо коренным становится русский человек.

А дальше… «Основы российской логистики и передвижения грузов, сложности и возможности» — так назывался научный труд, который я диктовал в последние уже как две недели. Большой труд, объемный. Но… утомительный.

Хотелось некоторого хулиганства. Может… Переписать Дюма? Графа Монте-Кристо, или трех мушкетеров? Например: «Три мушкетера Атосов, Портосов, Арамисов и Ванька Дартаньянов» Ну или попроще фамилию главному герою. Да, похулиганю, если только, конечно, это будет способствовать моему отдыху и развлекать.

Люди же по-разному отдыхают. И мне важно, что-либо надиктовывать: или по работе многочисленные трактаты, или художественную литературу, словно бы читать. Я так погружаюсь в другие мира, расслабляюсь. Особенно с художественной диктовкой.

Но пока работа…

Пока я размышлял в кабинет привели человека-османского офицера. Его поставили на колени, а я демонстративно некоторое время не замечал его.

— Примите мои искренние соболезнования. Если бы это было в моих силах, то я бы, несомненно, сохранил жизнь вашему воинскому начальнику, — произнес я, внимательно изучая лицо собеседника. — Можете подняться.

Человек напротив стоял в глубоком, почтительном поклоне и хранил гробовое молчание. Он явно не был уполномочен вести со мной какие-либо переговоры. Да и сам тот факт, что он сейчас находился в моем плену, говорил о многом. Прежде всего — о его банальной трусости. Я почти физически ощущал: как только он покинет расположение моих победоносных войск и доберется до своих, он тут же начнет истошно кричать об «исключительной подлости русских» и красочно рассказывать, как героически, не щадя живота своего, посылал к черту самого русского царя.

Но тут главное, чтобы информация дошла до адресата. И этот ничтожный человечек будет заинтересован в том, чтобы его выслушали. Тогда, может быть, он сохранит себе жизнь. Придумает, что, мол, дрался, как лев, но остался в живых, чтобы только было кому принести покорные вести от русского царя.

— Я вижу, как вы тяготитесь пленом. Да и тем, что безмерно переживаете, что не смогли уберечь своего командира, — с легкой, едва заметной иронией продолжил я. — Потому успокою: уже скоро вас отпустят. Совершенно без какого-либо выкупа или унизительных условий.

Я сделал паузу и медленно отпил изумительного, терпкого напитка, сваренного из изюма, кураги и инжира. Ледяная влага приятно остудила пересохшее горло.

— Впрочем, нет. Одно небольшое условие все же будет. Согласны ли вы передать мое послание своему высшему командованию?

Молодой турок слегка вздрогнул и поспешно выдохнул:

— Да, ваше императорское величество! Конечно, согласен.

— Вот и славно. Возьмите эти бумаги, — я небрежно придвинул к краю стола запечатанный сургучом пакет. — Но вы должны четко понимать одну вещь. Если представится такая оказия, и я буду разговаривать — так же, как сейчас с вами — с вашим руководством, а они мне скажут, что это послание до них не дошло… Думаю, вы осознаете, что этот прискорбный факт мгновенно и весьма трагично решит исход вашего жизненного пути.

Последнюю фразу я произнес совершенно спокойно, даже несколько расслабленно, отчего она прозвучала еще более зловеще.

— Не извольте беспокоиться, — проявляя исключительную восточную воспитанность и прилежание, заверил меня османский офицер.

Было очевидно, что передо мной стоит отпрыск кого-нибудь из знатных стамбульских родов. Образование он получил весьма неплохое, судя по всему, с явным европейским уклоном. По крайней мере, наш диалог шел на французском. Его топорный, ломаный прононс был лишь немногим лучше моего, тоже далекого от идеала — из всех знакомых мне европейских языков именно французским я владел хуже всего.

— На всякий случай, я повторю вам на словах то, что хотел бы передать вашему командованию. Мало ли, вдруг в пути случайно потеряете мое послание, — я усмехнулся и вновь отпил спасительно охлажденного напитка.

При той адской, удушающей знойной жаре, которая в эти дни установилась в Крыму, спасаться приходилось не только в густой тени, но и обильным питьем. О, как же мне сейчас не хватало современных кондиционеров! Или хотя бы захудалого, дребезжащего вентилятора. Настежь открытых окон и дверей в просторных покоях бывшего командующего Перекопской системой обороны категорически не хватало для создания хотя бы иллюзии приятной прохлады. Воздух буквально дрожал от зноя.

— Так вот, если придется передавать на словах, — я отставил кубок и вперил в турка жесткий взгляд. — Передайте, что я искренне сожалею о смерти вашего командующего. И в целом, я бы очень не хотел вести никаких масштабных военных действий с блистательным султаном. Мы пришли сюда только с одной целью: отомстить. Вы должны понимать, что эти татарские варвары устроили кровавый массовый набег, и я, как любой здравомыслящий правитель, обязан был сделать всё, чтобы навсегда выжечь это осиное гнездо, чтобы оно больше на нас не нападало. Но я нисколько не желаю Великой войны. Нет. Если султану будет угодно, то я готов ее вести, но искренне хотелось бы этого избежать.

Другой человек, хоть немного понимающий в большой дипломатии и обладающий здравым умом, непременно спросил бы, почему я не отправляю такое важное послание по официальным дипломатическим каналам прямо в Константинополь. Но этот испуганный османский юноша покорно молчал.

А я… я просто предельно рационально подходил к кадровому вопросу и искренне хотел сохранить жизни своих людей. Я почти уверен, что в нынешней накаленной обстановке султан может сгоряча приказать своим янычарам отрубить голову русскому посланнику прямо на ступенях дворца. А посылать кого-либо не статусного, мелкую сошку — значит нанести непоправимый урон собственной дипломатии и престижу короны.

Я категорически не хотел лишаться хладнокровного Бестужева или того же прожженного лиса Шафирова, которому уже было отправлено срочное, секретное поручение как можно быстрее покинуть Константинополь. Искренне надеюсь, что он успел хоть что-нибудь сделать для нашей пользы, и ко мне вскоре начнут поступать свежие новости о том, что на самом деле творится в султанских дворцах и гаремах.

Будет и смех и грех, если изворотливый Шафиров опять, как в былые времена, попадёт в плен к туркам. Нет уж, такой лично храбрый, весьма разумный, хотя и в высшей степени авантюрный дипломат мне самому здесь нужен. Нечего ему отсиживаться на казенных турецких харчах в сыром Семибашенном замке.

И да, безусловно,