Безродный - Шурик Сливкин

Пять секунд. Десять. Пятнадцать.

— Свободен, — сказал Корнеев. Голос — ровный. Но что-то в нём треснуло. Тихо. Глубоко. Как лёд на реке в начале марта — незаметно глазу, но необратимо.

Кирилл открыл дверь и вышел.

Коридор нижнего уровня. Бетон, лампы в решётках, тишина. Кирилл шёл к лестнице и перебирал разговор — слово за словом, как чётки.

Он не ответил. Не подтвердил. Не опровергнул. Но молчание после слова «Громов» длилось пятнадцать секунд. Пятнадцать — и в каждой из них Корнеев, человек, контролирующий каждый вдох, — не смог заставить себя произнести «нет».

Не доказательство. Но достаточно. Пока.

Он знал моего отца. Он обещал ему. И двадцать лет — до сих пор — выполняет.

Вопрос: что он обещал? «Позаботиться о сыне»? «Защитить»? «Научить»? Или что-то другое — что-то, что он не готов произнести вслух?

Лестница. Ступеньки вверх. Свет из коридора первого этажа — после подвала казался ослепительным.

Кирилл вышел в коридор. Повернул к выходу из корпуса.

И остановился.

У стены — в пяти метрах от двери, ведущей к додзё, — стоял человек.

Чёрный мундир без единого украшения, кроме герба на лацкане: раскрытая ладонь, обвитая тенями. Знак рода Черновых. Руки скрещены на груди, спина — к стене, правая нога согнута, подошва упирается в камень. Поза — нарочито расслабленная, ленивая, но Ядро под ней — собранное, настороженное, как у кота, который щурится, но когти уже выпущены. Тени вокруг пальцев — лёгкие, привычные, ручные, как домашние змейки.

Артём Чернов.

Артём Чернов. Тот самый Артём, который устроил «неофициальную проверку» на полигоне в первый вечер. Чьё шоу Кирилл сломал кинетическим ударом — ударная волна качнула тридцать человек, а Артём стоял ближе всех. Его отбросило в стойку с оружием, скулу рассекло краем деревянного меча. Мелочь — но мелочь перед тридцатью зрителями. Не припомню, чтобы на это кто-то обратил внимания, по крайней мере никто не посмел сделать вид, видели, но боковым зрением. Для наследника рода Черновых — главы Канцелярии Особых Дел, человека, чьи агенты двадцать лет ищут выживших Громовых, племянника полковника Рысина, который вчера стоял над шкафом 9 в начищенных туфлях — такие мелочи не забываются.

На скуле новый пластырь. Третий за два дня, если Кирилл правильно считал. Рассечение от деревянного меча — ерунда, заживёт за неделю. Но Артём не прятал. Носил напоказ, как напоминание. Не себе — окружающим. Безродный сделал это. Безродный ответит. Черновы — они такие: носят обиды как ордена.

Но Артём, который стоял сейчас перед Кириллом, — был другим.

На полигоне — задиристый мальчишка с ленивой жестокостью, любящий публику и власть. Тот Артём скалился, красовался, давил Ядром и наслаждался чужим страхом. Шпана в дорогом мундире.

Этот — нет.

Этот Артём стоял тихо. Смотрел — спокойно, изучающе, без злости и без спешки. Тем особым, ленивым, рентгеновским взглядом, который Кирилл два дня назад видел у полковника Рысина, когда тот стоял над шкафом и считывал пыль на полке.

Семейный почерк. Те же глаза, та же повадка. Рысин — версия для взрослых. Артём — версия для Академии. Но суть — одна. Черновы: наблюдают, запоминают, ждут.

Тот, на полигоне, — был маска. Этот — настоящий.

Их взгляды встретились.

Артём не двигался. Не нападал, не звал свою пятёрку, не бросал оскорблений. Просто стоял — и в этом «просто» было больше угрозы, чем в любом ударе.

— Дополнительное занятие, — сказал Артём. Голос — мягкий, ровный, без мальчишеской обиды. Другой регистр. Взрослый. — У Корнеева. Один на один. В закрытом додзё с изоляцией. Для безродного стипендиата, который по правилам не имеет права на индивидуальные занятия с мастером ранга Гром.

Кирилл молчал. Стоял, руки свободно вдоль тела, вес — на передней части стопы. Не боевая стойка. Но и не расслабленность. Готовность.

— Интересно, — продолжил Артём. Оттолкнулся от стены — медленно, плавно, как человек, которому некуда спешить. — Мастер ранга Гром, ветеран трёх кампаний, личный знакомый директора — тратит личное время на Искру из приюта. Гасит расследование о поджоге, не дожидаясь выводов комиссии. Выкапывает из пыльного архива правило, которым не пользовались тридцать лет, — чтобы допустить тебя до дуэлей, если понадобится.

Шаг вперёд. Три метра между ними.

— Всё — ради безродного. Ради парня из Капотни с сумкой из «Спортмастера». — Артём склонил голову — и в этом жесте Кирилл с холодной ясностью узнал не мальчика. Род. Поколения. Кровь, которая веками охотилась на чужие тайны, вскрывала их, как хирург — нарывы, и использовала — всегда, без исключений. — Либо ты — самый талантливый сирота в истории Империи…

Два метра.

— …либо Корнеев тебя прикрывает.

Пауза. Артём улыбнулся — тонко, одними углами губ. Не злая усмешка — холодная, профессиональная, отцовская.

— Интересно — почему.

Он развернулся. Чёрный мундир, ровный шаг, тени вокруг пальцев — мягкие, ленивые, ручные. Ушёл. Не оглянулся.

Кирилл стоял в коридоре и смотрел ему вслед.

Он ждал у додзё. Знал, что я здесь. Знал, что Корнеев вызвал меня. Знал, что дело о поджоге закрыто — информация, к которой стипендиат доступа не имеет, а сын главы Канцелярии — имеет.

Артём Чернов — не обиженный мальчишка, которому я разбил скулу. Артём Чернов — наследник рода, который управляет тайной полицией Империи. И он пришёл не мстить. Он пришёл сказать: «Я вижу тебя. Я считаю ходы. И я — терпеливее, чем ты думаешь.»

Фотография отца жгла кожу через ткань мундира. SMS анонима молчало третий день. Корнеев прикрывал и не объяснял. Лера знала и ждала. Лёха молчал и боялся.

И теперь — Чернов-младший.

Пять игроков на доске. Кирилл — в центре. И количество людей, которые знают о нём слишком много, — растёт быстрее, чем он успевает строить стены.

В прошлой жизни у меня было десять лет, чтобы научиться исчезать. Здесь — три дня, и я уже на виду.

Потому что Академия — не город, не лес, не дорога. Академия — это клетка. Красивая, с библиотекой и кашей, но клетка. Здесь нельзя исчезнуть. Здесь все — рядом. Все — смотрят. Все — считают.

Он сунул руки в карманы мундира и пошёл к лестнице.

Телефон в правом кармане — молчал. Третий день. Аноним с Ядром Бури, силуэт в коридоре, SMS «Завтра», конверт с координатами — и тишина.

Ты дал мне направление — шкаф 9. Я сходил. Нашёл. Чуть не попался Рысину. А ты — молчишь.

Ждёшь. Чего-то ждёшь.

Пока станет достаточно плохо? Пока