Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

всех посторонних: как-то Лен решила Таффи помочь — и вниз спустилась без котят, но с исполосованными Тимкой руками — и это при том, что обычно девочку оба котика встречали без малейшей агрессии. Но вот котята — это святое, к ним чужим даже приближаться нельзя…

Вообще-то я рассчитывал, что по первому снегу сбегаю ненадолго, посмотрю, как живут новые современники в условиях дикой природы — но из-за появления котят я это мероприятие отложил. Сидел дома с котиками, и каждый раз, выходя ненадолго в мастерскую, где чему-то учил новых соседей, котикам подробно объяснял, куда я иду и на сколько. А они на улицу по утрам выходить перестали (то есть и на охоту перестали, и просто… есть же лоток, так зачем лапы-то морозить?) И, как я уже сказал, даже в комнату никого, кроме меня, не пускали. То есть когда я сам в комнате находился, туда же могли Лен или Дон с едой зайти (и для котиков, и для меня тоже), или Маша и Даша поменять солому в лотке могли без риска для собственного здоровья. Ну и как в таких условиях куда-то на несколько дней отлучаться-то?

Впрочем, и в доме (ну и в мастерской) дел было немало: нужно было людей учить делать разные нехитрые поделки, а в начале января, когда морозы на улице даже слегка перевалили за минут десять, ледник максимально льдом заполнить. И последнее было уже совсем нетрудно: лед на Яузе намерз сантиметров на пятнадцать в толщину, а добывать его стало просто, поскольку пилой куски выпиливать особого труда не составляет. То есть я думаю, что это было нетрудно сделать, все же лед я не сам пилил…

И все дела постепенно делались именно так, как мне и хотелось, а когда котята научились самостоятельно спускаться по лестнице в верхнего этажа вниз и забираться обратно, Таффи с Тимкой перестали остальных людей в доме тиранить. Но до весны я уже решил к современникам все же не ходить: снега выпало много, а на современных лыжах так далеко ходить было просто слишком тяжело и долго. Так что я спокойно дождался весны, уже обученные граждане были отправлены по домам (не все, три семьи предпочли остаться «на второй курс»), из города пришло человек двадцать крепких мужчин и женщин помочь мне в сельском хозяйстве (о чем я еще осенью договорился), и жизнь продолжилась. Вот только на нынешнее лето у меня было намечено уже столько всего, что даже населения города мне для выполнения намеченного может не хватить. А может и хватить: я так и не выяснил, сколько же в городе проживает народу. Впрочем, скоро, надеюсь, выясню. Если нужно будет…

Жизнь четвертая: Вперед, к победе… в общем, вперед

Я действительно собрался сходить и посмотреть на новых современников, но получилось и без этого обойтись: неподалеку от моего дома эти самые современники принялись для себя просто новый город строить, но не на Яузе, а на Чермянке, до которой тут было около пары километров. Не все, а только люди из племени Рыси и из племени Волка, но они за дело принялись всерьез — и, как я понял, «город» они стали строить как раз по своим отлаженным проектам. Точнее, по единственному им пока что известному проекту: кусок земли площадью гектара в полтора они обнесли чем-то вроде плетня, а затем начали у этого плетня и небольшую земляную насыпь строить. А землю для этой насыпи они брали из ям, которые, как я понял, представляли собой «заготовки» будущих домов. Землянок, с понимающимися над землей «стенами» высотой примерно в полметра, сделанными из того, что в этом мире было принято считать «бревнами».

Все же, когда основным инструментом были каменные топоры, «бревна» у них были толщиной сантиметров до пятнадцати, и рубились они из уже высохших на корню деревьев: живое дерево таким топором свалить было почти невозможно, а вот высохшее, да если его еще и подрубать «по-бобриному», у них срубить получалось. И появление топоров уже железных старые привычки не изменило: они даже не пытались рубить деревья более толстые. С другой стороны, даже если бы они такие деревья и срубили, то как бы готовые бревна до стройки им перетаскивать? То есть я-то знал как, но тут почему-то «коллективный труд» был не в почете…

Да и вообще любой труд популярностью не пользовался: охотники в день на охоту тратили часа по два-три в день, и даже если им ничего добыть не получалось, они просто сидели голодные, но задницу от… ну, в общем, от того, на чем сидели, не отрывали. С одной стороны, я их понимал: труд уже сделал из них обезьяну… то есть сделал из обезьяны человеков, так зачем дальше-то вкалывать? А с другой… С другой они как-то очень быстро научились готовить грибы и летом с продовольствием у них проблем практически не стало: грибов в лесу много, собирать их — вообще одно удовольствие. А зимой — особо о будущем тут заранее думать было, как я понял, не принято.

Но вот кузнецы (те, которых я уже хоть чему-то обучил) вкалывали более чем усердно — однако мне уже Верш объяснил, в чем тут дело. Для местных получение железа было настоящим волшебством, данным людям такими мудрыми и сильными котиками — а котики, если их советам люди не следуют, наказывают непослушных быстро и сильно. И я с огромным удивлением узнал, что несколько человек, Тимке вовремя не поклонившиеся, были им располосованы так, что раны месяцами заживали, а двое «неслухов» вообще на тот свет отправились в страшных мученьях. Ну да, если располосованными руками в земле копаться, где разных микробов немало и правила гигиены не соблюдать, и такое вполне произойти может. Но лично я все же подозревал, что люди померли не из-за царапин на руках, а по совершенно иным причинам: все же один котиком отмеченный прежде чем помереть, ногу сломал, второй тоже как-то странно в лесу покалечился (в детали я не вник потому что Верш и сам не знал, как именно). Но все были теперь убеждены, что Таффи и Тимка — действительно «самые могучие звери» и их все же стоит слушаться. А так как сами местные их язык понять не могут, то слушаться надо «переводчика» — то есть меня, а я ведь их и сам слушаюсь, вкалывая с рассвета и до заката. А значит, котики мне так трудиться и приказали,