Лаосский Гамбит - Сим Симович

Арнольд Арчибальдович изящными движениями чертил сложные цепи цепи замыкания, демонстрируя тактику установки комбинированных растяжек. Вьетнамец, цокая языком от восхищения, вносил свои коррективы, показывая, как лучше маскировать заряды с помощью бамбуковых трубок и местной глины.

— Понимаете, коллега, — вежливо вещал аристократ, словно находясь на кафедре военного училища, выкладывая перед союзником кусок американской взрывчатки С-4 и детонатор. — Пластичность данного материала позволяет нам создавать направленные заряды практически на любой поверхности. А если использовать двойной контур инициации, как я изобразил на схеме, хваленый американский спецназ даже не поймет, почему джунгли внезапно решили с ними попрощаться.

Вьетнамский минер, не понимая ни слова по-русски, абсолютно точно уловил суть. Азиат одобрительно поднял большой палец и в ответ нарисовал схему знаменитой «волчьей ямы», усовершенствованной гранатой на дне. Смолянинов уважительно поклонился, признавая мастерство коллеги.

Пока личный состав обменивался опытом и провиантом, в главной командирской землянке, тускло освещенной керосиновой лампой, шла работа с разведданными.

Хмельницкий и капитан Нгуен сидели над потертой топографической картой сектора. Семён, используя скудный запас английских слов, выведанных у Шурупа, обильную жестикуляцию и стреляные гильзы в качестве фишек, объяснял маршрут движения своей группы и точки недавних стычек.

Вьетнамец слушал предельно внимательно. Когда рязанец показал место подрыва речного конвоя и перекрестил руки, обозначая полное уничтожение противника, лицо Нгуена озарилось хищной улыбкой. Капитан ВНА пододвинул к себе карту и взял уголек из костра.

Офицер уверенно обвел кружком небольшой квадрат в глубине горного массива, примерно в двадцати километрах от их текущего местоположения.

— Ванг Пао, — четко произнес Нгуен, постучав пальцем по кружку. Затем он нарисовал углем грубый силуэт цветка с коробочкой. Маковый бутон.

Хмельницкий нахмурился, вглядываясь в рисунок.

— Опиум? — уточнил старлей.

— Да. Опиум, — кивнул капитан. Затем он нарисовал рядом вертолет и значок доллара. — ЦРУ… деньги… Ванг Пао… оружие. База. Сильная охрана. Много наемников.

Пазл в голове советского инструктора сложился мгновенно и с оглушительным щелчком. Это был не просто лагерь. Это была тайная лаборатория, финансовое сердце всей операции противника в этом секторе. Американцы закрывали глаза на наркоторговлю генерала Ванг Пао, а взамен получали преданную армию головорезов, закупающих на эти грязные деньги экипировку и патроны.

Офицер поднял взгляд на союзника. Глаза вьетнамца горели холодной, расчетливой ненавистью. ВНА давно мечтала уничтожить этот рассадник, но лаборатория находилась глубоко на территории противника, и обычный партизанский налет захлебнулся бы в крови. Нужна была ударная сила, способная прорвать плотную оборону и стереть базу с лица земли.

Семён решительно припечатал ладонь к нарисованному маковому цветку.

— Совместная операция? — инструктор сжал кулак правой руки и ударил им в открытую левую ладонь. — Вы показываете дорогу и прикрываете. Мы… делаем бум.

Нгуен понял без переводчиков. Капитан ВНА крепко перехватил руку русского командира и ответил коротким, энергичным кивком. Договор был скреплен.

Выбравшись из душной землянки на свежий воздух, Хмельницкий окинул взглядом лагерь. Парни отдыхали, смеялись, обменивались с партизанами мелкими сувенирами. Оружие было вычищено, магазины набиты родными патронами, а в животах переваривался острый рис. Рота восстановила боеспособность на все сто процентов.

— Смолянинов! Кабыздох! Скобарь! Ко мне! — скомандовал рязанец.

Костяк отряда мгновенно материализовался рядом с командиром.

— Отдых закончен, славяне, — хищно оскалился старший лейтенант, разворачивая перед бойцами карту с угольными пометками. — Кажется, мы нашли кощееву иглу. ЦРУшная лаборатория по переработке опиума. Хорошо охраняется, щедро финансируется. Завтра на рассвете мы выступаем, чтобы нанести визит вежливости тамошним химикам. Арнольд, готовь весь наш запас взрывчатки. Нам предстоит устроить самый дорогой костер в истории Лаоса.

Рассвет над лаосскими горами выдался зябким, окрасив вершины в тревожные багровые тона. Объединенный отряд покинул подземный лагерь Вьетнамской народной армии, когда джунгли еще спали, укутанные плотным саваном тумана.

Впереди, словно бесплотные духи леса, скользили разведчики капитана Нгуена. Вьетнамцы передвигались с пугающей легкостью, не ломая веток и не оставляя следов на влажной глине. Псковская десантура шла следом. Тяжеловооруженные, обвешанные пулеметными лентами, гранатами и блоками американской взрывчатки, русские богатыри казались неповоротливыми големами на фоне азиатских партизан, но темп держали исправно, вгрызаясь в крутые склоны с упрямством бульдозеров.

Старший лейтенант Хмельницкий замыкал передовой дозор, сверяя маршрут по трофейному компасу. До цели оставалось около пяти километров по пересеченной местности.

— Интересная все-таки штука — геополитика, — прервал напряженное молчание Арнольд Арчибальдович. Сапер шагал удивительно ровно, его дыхание даже не сбилось после часа непрерывного подъема. — Вашингтон официально заявляет о борьбе за демократию, а на деле их доблестные рыцари плаща и кинжала крышуют наркобаронов в джунглях. Изящное лицемерие.

— Капитализм, Арнольд, — это когда прибыль важнее любых моральных терзаний, — басовито отозвался идущий позади Кабыздох. Штурмовик тащил на себе РПГ и внушительный рюкзак с выменянными у вьетнамцев патронами. — Карл Маркс об этом еще в девятнадцатом веке предупреждал. А опиум — это стопроцентная рентабельность. Как говорил Гете: «Я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Только вот благо тут исключительно для швейцарских банков.

— Заткнитесь оба, политинформаторы, — не оборачиваясь, бросил командир. — Берегите дыхание. Местность пошла открытая.

Джунгли действительно начали редеть, уступая место каменистым плато и глубоким ущельям. Спустя еще час марша ветер переменился. Вместо привычного запаха прелой листвы и болотной тины в ноздри ударил резкий, тошнотворный химический смрад. Пахло эфиром, ацетоном и еще какой-то сладковатой, дурманящей дрянью.

Капитан Нгуен, шедший впереди, внезапно остановился и вскинул сжатый кулак. Колонна мгновенно замерла, вжавшись в заросли слоновой травы. Вьетнамец сделал знак рязанцу и пополз к краю обрыва. Офицер последовал за ним, прихватив с собой снайпера.

Троица осторожно выглянула из-за замшелых валунов, венчающих гребень.

Внизу, в глубокой чашеобразной долине, раскинулась обширная плантация. Поля были усеяны срезанными коробочками мака. Но главный интерес представляло не сельскохозяйственное угодье, а расположившийся в центре долины комплекс зданий.

Это была не обычная деревня. Опиумная лаборатория Ванг Пао выглядела как полноценная военная база. Периметр был обнесен двойным рядом колючей проволоки, на углах возвышались деревянные вышки с установленными пулеметами М60 и мощными прожекторами. Внутри находились длинные бараки-цеха, над которыми курились трубы, распространяя тот самый химический смрад, и несколько крупных складских ангаров.

— Гнездо порока, — с отвращением прошептал Нестор Шульга, разглядывая долину через оптику СВД. Крестоносец до боли стиснул рукоять винтовки. — Сады дьявола. Сколько же душ они загубили этой отравой? Истинно говорю,