Лаосский Гамбит - Сим Симович

— Советский Союз, мать вашу за ногу! — выдал офицер такую сложную и многоэтажную конструкцию из отборного русского мата, что даже бывалый Скобарь уважительно крякнул. — Руссо туристо! Облико морале! Свои мы, братишки! Москва! Ленин! Гагарин!

Эхо забористых рязанских ругательств заметалось между пальмами. И это сработало лучше любых дипломатических верительных грамот.

Вьетнамский командир замер. Его глаза расширились, скользнув по полосатой ткани тельняшки, а затем впились в лицо Хмельницкого. В джунглях Юго-Восточной Азии можно было подделать форму, украсть оружие и выучить пароли. Но подделать эту отчаянную, свирепую русскую экспрессию и полосатую рубаху, в которой десантура готова была идти хоть на штурм преисподней, не мог ни один оперативник ЦРУ.

Офицер ВНА медленно, словно не веря собственным глазам, опустил ствол ТТ. Он поднял свободную руку, отдавая своим бойцам короткий приказ.

Затворы послушно щелкнули, возвращаясь в безопасное положение. Напряжение, густо висевшее в воздухе, лопнуло, как мыльный пузырь.

— Товарисч? — с сильным акцентом, но совершенно отчетливо произнес вьетнамец, делая осторожный шаг навстречу.

— Тамбовский волк тебе товарищ, если бы ты шмалять начал, — с облегчением выдохнул Семён, опуская карабин стволом в землю. Обернувшись к своим, он скомандовал: — Отбой тревоги, славяне! Оружие на предохранитель. Кажется, мы только что избежали Третьей мировой в масштабах одной отдельно взятой поляны.

Из кустов, хрустя ветками, начали подниматься десантники. Псковские богатыри, перемазанные грязью, с тяжелыми пулеметами и гранатометами наперевес, выглядели настолько сурово, что вьетнамский патруль невольно подался назад.

Командир ВНА подошел к Хмельницкому вплотную. Азиат уступал рязанцу в росте почти на голову, но держался с огромным достоинством. Он протянул узкую, мозолистую ладонь.

— Нгуен, — представился офицер, внимательно разглядывая советского инструктора. — Вьетнам. Вы… Лиен Со? Как здесь?

— Хмельницкий. Семён. Советский десант, — старлей крепко пожал протянутую руку. Объяснять нюансы пространственно-временных аномалий он не собирался, да и словарный запас союзника явно не был рассчитан на квантовую физику. — Долгая история, капитан. Заблудились мы немного.

Из-за спины командира вынырнул Смолянинов. Аристократ изящно приложил руку к козырьку воображаемой фуражки и одарил вьетнамцев обезоруживающей, светской улыбкой.

— Встреча на Эльбе объявляется состоявшейся, господа, — констатировал сапер, элегантно поправляя лямку рюкзака. — Полагаю, теперь нас ждет совместный банкет из трофейной американской тушенки и обмен культурным опытом?

Нгуен, не поняв и половины из сказанного Смоляниновым, лишь коротко кивнул, уловив общий дружелюбный настрой. Он махнул рукой своим бойцам, приказывая расслабиться. Партизаны закинули калаши за спины, с любопытством и нескрываемым уважением разглядывая гигантские фигуры советских солдат.

— В лагерь, — вьетнамец указал рукой на юг. — Там еда. Там старший командир. Там… говорить.

— Говорить — это мы завсегда готовы, — прогудел подошедший Скобарь, похлопывая ладонью по цинкам с патронами, которые он тащил на горбу. — Особенно когда у нас есть чем подкрепить аргументы. Веди, брат Нгуен, показывай ваши партизанские хоромы.

Хмельницкий застегнул куртку, пряча тельняшку, и похлопал нового знакомого по плечу. Первый и самый страшный экзамен на союзническую лояльность они сдали на отлично. Впереди ждали переговоры, объединенный лагерь и шанс наконец-то сменить трофейный пластик М-16 на безотказную сталь родных автоматов. Охота приобретала совершенно новые, масштабные очертания.

Глава 7

Лагерь Вьетнамской народной армии оказался невидимкой. Можно было пройти в двух шагах от замаскированных позиций и ничего не заметить, пока не упрешься носом в ствол пулемета. Никаких американских брезентовых палаток или расчищенных полян. ВНА вгрызалась в землю, обустраивая сеть глубоких траншей, перекрытых бамбуком и дерном, искусно вплетая свою инфраструктуру в естественный рельеф лаосских джунглей. Даже дым от кухонь рассеивался через сложные подземные дымоходы, выходя наружу легким, незаметным паром.

Семён Хмельницкий, шагая следом за капитаном Нгуеном, профессионально оценивал организацию обороны. Рязанец мысленно поставил союзникам высший балл. Эти невысокие, жилистые люди в пробковых шлемах умели воевать и выживать в зеленом аду ничуть не хуже, а в чем-то даже превосходили советскую десантуру.

Появление в лагере роты псковских богатырей произвело фурор. Вьетнамские партизаны высыпали из своих укрытий, с нескрываемым изумлением разглядывая гигантских белых солдат в полосатых рубахах. Для азиатских бойцов, чей средний рост едва превышал метр шестьдесят, появление таких монументальных фигур, как Скобарь или Кабыздох, сроднило бы с визитом оживших сказочных троллей.

Процесс братания начался стихийно и не требовал знания языков. Универсальным средством коммуникации выступил солдатский желудок и трофейный американский провиант.

Ян Генрихович, сбросив тяжелый рюкзак возле одной из землянок, немедленно организовал импровизированную торговую точку. Штурмовик извлек на свет божий несколько банок консервированной ветчины и упаковку заморских галет, выразительно похлопав себя по объемистому животу.

— Подходи, братва индокитайская! — громогласно вещал обрусевший немец, размахивая банкой перед носом молодого партизана. — Меняю буржуазные деликатесы на местный колорит! Дас ист фантастиш! Ветчина! Мясо! Свинья, понимаешь? Хрю-хрю!

Молодой боец ВНА заулыбался, безошибочно расшифровав интернациональное «хрю-хрю». Азиат шмыгнул в землянку и через минуту вернулся с глубокой деревянной миской, до краев наполненной горячим, щедро приправленным специями рисом, и связкой сушеных бананов.

Обмен состоялся под одобрительный гул с обеих сторон. Здоровяк зачерпнул рис трофейной ложкой, отправил в рот и тут же побагровел. Местный повар явно не жалел жгучего перца.

— Огонь-баба, а не каша! — выдохнул гигант, утирая выступившие слезы, но уплетать не бросил. — Прямо напалм кулинарный! Как там у классика? «Суха теория, мой друг…», а вот рис у вас горит синим пламенем! Зато микробы в желудке сразу капитулируют.

Тем временем Иван Михайлович Скобарь решал куда более стратегические задачи. Пулеметчик нашел местного оружейника — пожилого, сухого как вобла вьетнамца с руками, по локоть испачканными в оружейной смазке. Псковский Илья Муромец сгрузил перед ним две новенькие М-16 и коробку патронов 5.56, после чего выразительно постучал по ствольной коробке своего ПКМ.

Мастер понятливо закивал. Американские штурмовые винтовки ценились у партизан для проведения диверсий «под чужим флагом» и высоко ценились на черном рынке. Старик скрылся в замаскированном арсенале и выкатил оттуда два тяжелых, до боли родных зеленых цинка с патронами калибра 7.62.

— Вот это разговор по существу, — басовито констатировал Скобарь, любовно поглаживая цинки мозолистой ладонью. — Наконец-то мой зверь нормальной еды отведает, а то всё на диете из заморского пластика сидели. Спасибо, отец. Родина тебя не забудет.

На другом конце лагеря разворачивался настоящий академический симпозиум. Сапер Смолянинов и лейтенант ВНА, отвечающий за минно-взрывное дело, склонились над расчищенным участком земли. Языковой