Лаосский Гамбит - Сим Симович

— Будет исполнено в лучших традициях оперного искусства, — плотоядно оскалился штурмовик, накручивая тяжелую гранату на ствол РПГ-7.

Джунгли замерли в томительном ожидании. Спустя десять минут водную гладь потревожила легкая рябь, а до слуха десантников донесся низкий, пульсирующий рокот тяжелых судовых дизелей.

Из-за поворота, разрезая мутную воду форштевнем, медленно выплыл первый патрульный катер PBR. Хищный силуэт, бронированные борта и спаренная установка крупнокалиберных пулеметов на носу не оставляли сомнений — это не прогулочная яхта, а зубастая машина смерти. Следом за ним, держа дистанцию в двадцать метров, шел второй, тяжело осевший в воду под весом накрытых брезентом ящиков.

Хмельницкий поймал в перекрестие прицела рулевого первого катера, лениво курившего сигарету за бронестеклом. Палец мягко лег на спусковой крючок. Речной экспресс прибыл точно по расписанию, и советская крылатая пехота приготовилась собирать плату за проезд.

Свинцово-серая вода Меконга лениво расступалась перед хищным форштевнем головного катера. Судно шло на малых оборотах, экономя топливо и стараясь не создавать лишнего шума, хотя утробное урчание мощных дизелей все равно разносилось над рекой на несколько километров.

Американский рулевой в расстегнутом бронежилете вальяжно крутил штурвал одной рукой, а второй придерживал дымящуюся сигарету. На баке, облокотившись на спаренную установку крупнокалиберных «Браунингов», скучали двое стрелков-хмонгов. Экипаж чувствовал себя в абсолютной безопасности. Это была их река, их территория, а партизаны Вьетконга сюда отродясь не забирались.

Они пересекли невидимую черту, которую старший лейтенант Хмельницкий мысленно прочертил от кривого баобаба на своем берегу до зарослей тростника на противоположном.

— Арнольд, — одними губами выдохнул командир.

Где-то в кустах изящные пальцы аристократа замкнули контакты самодельной подрывной машинки, собранной из трофейной рации и американской батареи.

Река взорвалась.

Глухой, утробный удар потряс скалистые берега. Огромный столб коричневой воды, перемешанный с илом, огнем и кусками донного камня, взметнулся в небо прямо по левому борту головного PBR. Ударная волна с такой силой швырнула многотонный катер вправо, что он едва не черпанул воду бортом. Хмонгов-пулеметчиков смыло за борт, словно пылинки с капота.

Семён не стал дожидаться, пока судно выровняется. Трофейный карабин в руках офицера сухо дернулся. Бронестекло рубки, рассчитанное на осколки, не выдержало прямого попадания с тридцати метров. Рулевой выронил сигарету и мешком осел на панель приборов, увлекая за собой штурвал. Лишенный управления катер на полном ходу начал забирать вправо, прямо на торчащие из воды прибрежные скалы.

— Работаем, славяне! — рявкнул инструктор, меняя магазин.

Джунгли изрыгнули шквал огня. ПКМ Скобаря запел свою басовитую, монотонную песню смерти. Псковский богатырь бил расчетливо, отсекая любые попытки уцелевших членов экипажа первого катера подобраться к оружию. Тяжелые пули калибра 7.62 крошили пластиковую обшивку, высекали искры из бронелистов и превращали палубу в смертельную ловушку.

Тем временем второй катер, шедший следом, попытался резко сбросить ход и дать задний ход, чтобы выйти из сектора обстрела. На его корме ожил американский инструктор. Здоровяк в бандане прыгнул к кормовому пулемету, лихорадочно передергивая затворную раму.

Его пальцы уже легли на гашетку, когда над рекой хлестко щелкнул выстрел из СВД.

Американец замер, удивленно моргнул, на его лбу расцвела аккуратная красная точка, и тяжелое тело медленно перевалилось за фальшборт, подняв фонтан брызг.

— Изыди, дух нечистый, — размеренно произнес Нестор Шульга, не отрывая глаза от прицела и плавно досылая следующий патрон. — В адском пламени тебе самое место, торговец смертью.

Капитан второго судна оказался парнем не робкого десятка. Поняв, что отступать поздно, он вывернул штурвал, направляя нос катера прямо на скалистый мыс, откуда вела огонь советская десантура, надеясь подавить засаду бортовым оружием.

— Ах ты ж, тварь водоплавающая! — радостно взревел Ян Генрихович Кабыздох.

Штурмовик поднялся во весь свой необъятный рост на самом краю обрыва. В этот момент обрусевший немец казался воплощением античного бога войны, только в грязной тельняшке и с РПГ-7 на плече.

— Получай посылку от пролетариата! Ахтунг! — рявкнул гигант и нажал на спуск.

Реактивная граната с шипением сорвалась с направляющей, оставляя за собой густой шлейф сизого дыма. Расстояние было смешным — меньше сорока метров. Кумулятивный заряд ударил точно в моторный отсек второго катера, прямо под ватерлинию.

Взрыв был страшным. Корму судна подбросило в воздух, двигатели захлебнулись и замолкли навсегда, из пробоины повалил густой, маслянистый дым. Лишенный хода катер по инерции протащило вперед, и он с глухим, скрежещущим звуком въехал носом в вязкий береговой ил, опасно накренившись на правый борт.

Головной PBR к этому моменту тоже закончил свое недолгое плавание, намертво застряв на камнях чуть ниже по течению. Его экипаж был полностью уничтожен пулеметным огнем Скобаря и точными выстрелами командира.

Тишина, наступившая после боя, казалась оглушительной. Лишь шипело раскаленное железо, остывая в речной воде, да трещало пламя на корме подбитого судна.

— Прекратить огонь! — скомандовал Хмельницкий, поднимаясь из-за укрытия. — Контроль! Смолянинов, проверь первый борт на сюрпризы. Скобарь, Кабыздох — за мной, берем на абордаж второго подранка. Шульга, прикрываешь с берега, смотри в оба, чтобы из воды кто не вынырнул.

Десантники скатились по крутому склону, проваливаясь по колено в чавкающую грязь. Рязанец первым запрыгнул на накрененную палубу второго катера, держа карабин наготове.

Здесь было пусто. Экипаж либо погиб при взрыве, либо успел сигануть за борт и теперь судорожно плыл к противоположному берегу. Инструктор не стал тратить на них время — джунгли сами разберутся с неудачниками.

— Тушите пожар, пока боекомплект не сдетонировал! — крикнул Семён, указывая на дымящуюся корму.

Кабыздох, не мудрствуя лукаво, схватил пожарное ведро с песком, висевшее на переборке, и щедро засыпал очаг возгорания, сопроводив процесс парой емких цитат из Шиллера, щедро сдобренных русским матом.

Тем временем на палубу тяжело поднялся Иван Михайлович. Богатырь откинул плотный брезент, укрывавший грузовую палубу, и замер, словно пораженный громом. Его глаза, обычно выражавшие лишь философское спокойствие, расширились.

— Матерь божья… — благоговейно выдохнул пулеметчик, снимая бандану и вытирая вспотевшую лысину. — Командир, ты только погляди на это великолепие.

Хмельницкий подошел к ящикам. Под брезентом ровными рядами стояли зеленые цинки с патронами, деревянные кофры с американскими гранатометами М79, новенькие штурмовые винтовки в заводской смазке. Но главное сокровище скрывалось в дальнем углу.

Там, заботливо переложенные ветошью, покоились четыре крупнокалиберных пулемета ДШК советского производства и гора лент к ним.

— Трофеи, — процедил сквозь зубы офицер, поглаживая ледяную сталь родного оружия. — Американцы перехватили груз Вьетконга и теперь везли его своим партизанам.

На соседний