Лаосский Гамбит - Сим Симович

— Докладывай, сержант. Кто, кому и что везет?

— Речной патруль, товарищ командир! — Рябов довольно оскалился. — Я сел на волну их логистов. По узловому притоку Меконга, который проходит в десяти километрах восточнее нас, движется конвой. Два тяжелых катера.

Смолянинов изящно сложил трофейную карту квадратом и развернул ее на колене, сверяя координаты. Аристократ удовлетворенно кивнул.

— Река там делает крутой изгиб, образуя так называемую слепую кишку. Русло сужается, течение замедляется. Идеальное место для организации теплого приема.

— Что на борту? — прогудел Скобарь, нависая над связистом, словно гранитный утес. Псковский богатырь лениво почесывал могучую грудь сквозь прорехи в тельняшке. — Опять тушенку с фасолью везут? От нее уже изжога пролетарская начинается.

— Если бы только тушенку, Иван Михайлович! — глаза Шурупа горели фанатичным блеском. — Передавали открытым текстом, запрашивали готовность порта. На баржах крупнокалиберные пулеметы, боекомплект, топливо и ящики с маркировкой тяжелого вооружения.

При словах «тяжелое вооружение» и «топливо» лицо Арнольда Арчибальдовича озарилось такой светлой, искренней радостью, словно ему только что сообщили о полной реабилитации всей семьи. Сапер мечтательно прикрыл глаза, поглаживая добытый накануне брусок пластида.

— Товарищ старший лейтенант, это знак свыше, — бархатным голосом произнес специалист по минному делу. — Мы категорически обязаны присутствовать на этой речной регате. Устроим им Трафальгарское сражение в миниатюре.

Хмельницкий усмехнулся, поднимаясь на ноги.

— Собирай ударную группу, — коротко бросил инструктор. — Скобарь, Кабыздох, Шульга, Смолянинов — идете со мной. Берем взрывчатку, гранатомет и запас воды. Остальным — держать круговую оборону в овраге. Выдвигаемся немедленно. Придется идти через топи напрямик, чтобы успеть перерезать им фарватер.

Болото началось внезапно, словно кто-то провел невидимую черту, за которой твердая земля превратилась в зловонное, хлюпающее месиво. Зеленый полумрак джунглей сменился серой, удушливой дымкой испарений. Гниющие стволы деревьев торчали из черной воды, напоминая скрюченные пальцы мертвецов, а поверхность топи покрывал плотный ковер ряски.

Отряд двигался гуськом, выверяя каждый шаг. Темп упал до издевательски медленного. Рязанец шел первым, прощупывая дно длинной бамбуковой жердью. Вода доходила до колен, иногда поднимаясь по самый пояс. Ноги вязли в густом, как пластилин, иле.

Где-то на середине пути терпение Яна Генриховича Кабыздоха дало трещину.

Штурмовик, чьи габариты делали передвижение по трясине особенно мучительным, провалился в невидимую яму почти по грудь. С утробным рыком, распугавшим всех квакш в радиусе километра, гигант рванулся вперед, ухватился за толстый корень мангрового дерева и вытащил себя на относительно твердую кочку.

Обрусевший немец тяжело дышал, с его формы ручьями стекала вонючая жижа. Но настоящая катастрофа обнаружилась секундой позже. Здоровяк закатал мокрую штанину, обнажив мощную, волосатую икру, сплошь усеянную черными, пульсирующими комками.

— О, майн готт! Дер Теуфель! — взревел Кабыздох, багровея от ярости. — Проклятые кровососущие твари!

Пиявки здесь были размером с хороший маркер. Они присосались намертво, раздуваясь от десантной крови.

— Спокойно, Ян, не ори, всю разведку ЦРУ распугаешь, — бросил через плечо командир, даже не обернувшись. — Отрывай аккуратно, а то зубы в мясе останутся — загниет.

Штурмовик, брызгая слюной, принялся остервенело отдирать паразитов, попутно выдавая в эфир такие многоэтажные лингвистические конструкции, от которых покраснел бы даже портовый биндюжник.

— Да чтоб вас черти в аду через соломинку высасывали! — бушевал гигант, давя очередную пиявку каблуком. — Как там у классика? «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!» Но только не в этой гниющей клоаке, мать вашу за ногу через коромысло! Гете бы здесь от тоски повесился, а Шиллер бы спился!

Следом на кочку выбрался Нестор Прокопьевич. Снайпер выглядел уставшим, но лицо его сохраняло выражение непоколебимого благочестия. С его штанов тоже свисало несколько жирных кровососов, однако крестоносец лишь мельком взглянул на них.

— Ибо сказано в Писании: всякая плоть — как трава, — монотонно завел Шульга, методично прижигая своих пиявок тлеющей сигаретой, которую чудом сохранил сухой. Твари отваливались сами, оставляя маленькие кровоточащие ранки. — Смири гордыню, брат Ян. Сии твари лишь инструмент Господень для испытания нашего терпения. Кровь отдаем, дабы дух укреплялся.

— Я сейчас твой дух так укреплю прикладом между лопаток, что ты святыми угодниками заговоришь! — огрызнулся немец, пытаясь дотянуться до спины. — У меня там, кажется, целая колония этих партизан окопалась! Смолянинов, будь человеком, срежь их ножом, пока они из меня весь коммунистический задор не высосали!

Сапер грациозно перепрыгнул через мутную лужу, приземлившись на соседний корень. Идеально прямая спина, ни грамма суеты, лишь легкая брезгливость во взгляде.

— Ян Генрихович, вынужден заметить, что нож в данной ситуации — моветон, — вежливо отозвался аристократ, доставая из подсумка небольшой полотняный мешочек. — Позвольте, я использую старое доброе средство. Обычная крупная соль. Щедрый трофей из последней посылки.

Арнольд Арчибальдович сыпанул щедрую горсть соли прямо за шиворот штурмовику. Эффект превзошел все ожидания. Пиявки начали массово отваливаться, а Кабыздох выдал такую длинную ругательную тираду на чистейшем немецком, плавно перетекающем в псковский диалект, что даже невозмутимый Скобарь одобрительно хмыкнул.

— Могешь, — басовито констатировал пулеметчик, выжимая бандану. — Прямо заслушаться можно. С душой кроешь, по-нашему, по-пролетарски.

— Разговорчики в строю, — осадил бойцов Хмельницкий, проверяя компас. — До русла осталось меньше километра. Топи заканчиваются. Привести оружие в порядок. Вычистить грязь из казенников. Если у кого-то в бою заклинит ствол из-за болотной жижи — лично заставлю чистить его зубной щеткой до самого дембеля.

Десантура мгновенно подобралась. Оружие лязгнуло металлом, затворы были передернуты, грязь тщательно стерта фланелевыми лоскутами.

Спустя сорок минут тяжелого прохода сквозь сплошную стену мангровых зарослей, в лицо дохнуло относительной прохладой и запахом речной тины. Группа вышла к узкому притоку.

Река представляла собой мутную, коричневую ленту, лениво огибающую скалистый мыс. Русло здесь сужалось до жалких тридцати метров, а берега поросли таким плотным кустарником, что разглядеть что-либо с воды было физически невозможно.

Офицер жестом приказал всем залечь и сам по-пластунски выдвинулся на нависающий над водой карниз. Осторожно раздвинув листья, рязанец оценил позиции.

— Идеальная бутылочная горловина, — прошептал Семён, возвращаясь к отряду. — Смолянинов, у тебя пять минут. Заложи заряды на нашем берегу чуть выше по течению. Когда передний катер пройдет минную банку, мы его подорвем.

— С превеликим удовольствием, — сапер подхватил сумку со взрывчаткой и бесшумно растворился в прибрежной зелени.

— Скобарь, позиция вон за тем валуном. Сектор обстрела — корма первого и нос второго катера. Никто не должен встать за турели. Кабыздох, готовь свой РПГ.