Лаосский Гамбит - Сим Симович

звериное чутье командира. Джунгли жили своей мерзкой, плотоядной жизнью. Лианы хватали за ноги, колючие кустарники рвали форму, а под сапогами непрерывно чавкала зловонная жижа.

Ян Генрихович Кабыздох шел вторым, тяжело отдуваясь и периодически оглашая окрестности сдавленным, яростным шипением. Штурмовик вел неравный бой с местной фауной.

— Сукины дети, кровопийцы капиталистические! — прорычал обрусевший немец, отрывая от шеи жирную, пульсирующую пиявку и с омерзением давя ее пальцами. — Гете писал про лесного царя, но он, черт возьми, не знал про местных комаров! Эти твари способны высосать кровь из танка!

— Умертви плоть свою, брат Ян, и возрадуйся, — назидательно донеслось из темноты. Нестор Шульга шагал след в след, не издав за весь путь ни единого лишнего звука. Снайпер двигался с грацией призрака. — Страдания телесные очищают дух. Воспринимай сих тварей как испытание веры твоей.

— Я сейчас твою веру испытаю, крестоносец хренов, — огрызнулся гигант, перехватывая поудобнее трофейную М-16. — Дам по куполу прикладом, чтобы не умничал. Мой дух требует пива и сосисок, а не очищения через укусы насекомых.

— Отставить разговоры, — негромко, но хлестко оборвал дискуссию Хмельницкий. Командир остановился, подняв вверх сжатый кулак. — До точки полтора километра. Начинаем работать тихо. Смолянинов, вперед. Прощупай тропу.

Сапер неслышно скользнул мимо рязанца, словно растворившись в чернильной мгле. Арнольд Арчибальдович чувствовал себя в этой враждебной среде на удивление комфортно. Интеллигентный минер воспринимал джунгли как сложную шахматную партию, где неверный шаг ведет не к потере фигуры, а к немедленному летальному исходу.

Спустя двадцать минут изматывающего, осторожного продвижения ветер принес запах дыма. Не того тяжелого, сладковатого смрада горящих плантаций, а легкий, почти домашний аромат сырых дров и разогретой рисовой каши.

Группа залегла на краю обширной, выжженной дотла поляны. Деревья здесь были вырублены или повалены, образуя идеальную посадочную площадку.

Инструктор подполз к краю зарослей, осторожно раздвигая мясистые листья папоротника. Внизу, в низине, кипела жизнь. На поляне расположился отряд численностью около сорока человек. Партизаны Ванг Пао чувствовали себя здесь в абсолютной безопасности. Горели несколько небольших костров, вокруг которых суетились низкорослые азиаты в потертом камуфляже.

Чуть в стороне, под натянутым тентом, уютно светилась керосиновая лампа. Возле нее сидели двое белых мужчин в характерных тигровых куртках. Один из них методично чистил винтовку, второй что-то диктовал радисту-хмонгу, склонившемуся над массивной станцией.

— Знакомые все лица, — едва слышно прошептал подползший рядом Скобарь. Псковский Илья Муромец осторожно пристроил сошки своего «Печенега» на поваленный ствол. — Опять инструкторы из ЦРУ. Плодятся они тут, что ли, как кролики?

— Это их зона ответственности, — так же тихо ответил Семён, изучая поляну в бинокль. — Готовятся принимать посылку. Видишь, выложили белые кресты из ткани? Сигнальные полотнища для авиации.

Командир отполз чуть назад, собирая вокруг себя костяк отряда. Лица бойцов, перемазанные грязью и камуфляжной краской, выражали лишь предельную, хищную концентрацию.

— Слушай боевую задачу. Нас пятеро, их четыре десятка. Бить в лоб — глупость, задавят массой. Наша цель — не перебить всех до единого, а посеять панику, забрать взрывчатку и уйти красиво.

Хмельницкий начертил прутиком на сырой земле схему поляны.

— Смолянинов, берешь Кабыздоха и уходите на правый фланг. Там узкая тропа, по которой они, скорее всего, попытаются отступить, когда запахнет жареным. Минируешь все подходы к ней. Ян Генрихович, твоя задача — прикрывать сапера и не давать партизанам поднять головы. Как только начнется заварушка, шуми так, будто вас там целая рота.

— Сделаем, герр старший лейтенант, — оскалился штурмовик в белозубой улыбке. — Устрою им Вальпургиеву ночь с фейерверками и художественным мордобоем.

— Скобарь, ты занимаешь позицию вон за теми камнями по центру. Сектор обстрела — идеальный. Как только самолет сбросит груз и уйдет, начинаешь работать. Короткими очередями, отсекай их от ящиков с припасами. Вглубь поляны не пускай.

Богатырь степенно кивнул, поглаживая вороненый ствол пулемета.

— Сделаю, командир. Муха не пролетит, не то что узкоглазый супостат.

— Шульга, твоя цель — навес с американцами, — рязанец посмотрел в непроницаемые глаза снайпера. — Инструкторов и радиста снимаешь первыми. Обезглавишь отряд — местные разбегутся сами. Сможешь достать?

Нестор Прокопьевич приложился к прицелу СВД, оценивая дистанцию и ветер.

— Двести метров. Дистанция детская, ветра почти нет. Словно в тире на ВДНХ. Я им прямо в греховные их помыслы пулю положу. Не успеют даже «Господи помилуй» сказать.

— Отлично. Я работаю в свободном поиске на левом фланге. Страхую Скобаря и подчищаю тех, кто прорвется.

Офицер бросил взгляд на наручные командирские часы. Стрелки неумолимо приближались к шести утра. Небо на востоке начало наливаться серой, мутной синевой. Туман медленно поднимался от земли, обещая скорый рассвет.

— По позициям. Оружие на предохранитель, без моей команды или выстрела Шульги огонь не открывать. Ждем птичку.

Ударная группа бесшумно растеклась по джунглям. Хмельницкий занял место за массивными корнями баобаба, откуда открывался отличный вид на левую часть поляны и группу партизан, курящих у костра.

Ожидание затягивалось. Влажная жара начала брать свое, пот заливал глаза, но десантники лежали неподвижно, слившись с гниющей листвой и грязью.

Около семи часов утра над лесом раздался отдаленный, низкий гул. Звук нарастал, превращаясь в натужный рев мощных поршневых двигателей. Американский транспортник «C-123 Provider», выкрашенный в мышиный серый цвет, шел на предельно малой высоте, едва не цепляя брюхом верхушки самых высоких деревьев.

На поляне началось оживление. Хмонги побросали котелки с рисом и рассредоточились по краям площадки. Американские кураторы вышли из-под навеса, вооружившись биноклями и сигнальными ракетницами. Один из них выстрелил в небо — красная ракета с шипением ушла вверх, пробивая утренний туман и маркируя зону выброса.

Транспортник заложил вираж, заходя на боевой курс. Задняя аппарель самолета медленно поползла вниз. В черном провале нутра мелькнули фигуры в комбинезонах.

— Пошли, родимые, — едва слышно прошептал Семён, снимая трофейный карабин с предохранителя.

Из чрева самолета один за другим вывалились три массивных брезентовых тюка. Над ними мгновенно распустились купола грузовых парашютов. Груз плавно пошел вниз, прямо в центр выжженной поляны. Транспортник, взревев двигателями, резко ушел в набор высоты, оставляя за собой лишь запах сгоревшего авиационного керосина.

Ящики с глухим стуком ударились о землю. Парашюты опали, накрыв собой половину площадки.

Американский инструктор махнул рукой, отдавая приказ. Десяток партизан, радостно гомоня, бросились к грузу, на ходу доставая ножи, чтобы срезать стропы. Они предвкушали новую партию патронов, сухпайки и, если повезет, блоки сигарет.

Они не знали, что советская