Психолог с дробовиком - Андрей Олегович Белянин

— В смысле, у тебя из всей одежды домашние шорты, старая футболка, носки и труселя! Я тебя в таком виде даже в магазин за пивом послать не могу. Короче, займешь у меня ты. Ноги в руки, и лезь в инет, ищи себе нормальную одежду по сезону. Недорого!

— Я вам такая не нравлюсь? — Конопатая Вика так вытаращила глаза, словно я ее пыльным мешком по голове огрел.

— Ты вообще не должна мне нравиться в этом смысле. Наши отношения — мудрый наставник энд бесполезная ученица. Все.

— Яволь, ферштейн! — Она по-военному развернулась на пятках и отправилась к себе в комнату исполнять приказ.

По-любому девонька в школе зубрила немецкий, хотя английский сейчас куда как более в ходу. Да и, насколько помню, язык фрицев в Санкт-Петербурге не в моде, сказывается генетическая память о ленинградской блокаде. И пусть мы, русские, всегда склонны прощать побитого врага, но есть вещи, о которых забывать преступно. Ибо история имеет поганое свойство ходить по кругу…

…Статный молодой гвардеец потребовал от скучающего стражника с давным-давно не чищенной алебардой и в такой застиранной униформе, что невозможно было понять, к какому клану он вообще принадлежит, сию же минуту позвать начальника тюрьмы.

Тамасак, стоящий на окраине королевства, среди пустынь и бесформенных гор, охранял восточные рубежи от набегов кочевников. И, как большинство приграничных городов, был еще и признанным местом ссылки.

Судите сами: если преступник сбежит в столице или ином крупном городе королевства, то придется тратить время и силы на его поимку. Если же хоть кто-то умудрялся удрать из Тамасака, то ему даже в голову не взбрело бы возвращаться в центральную часть королевства.

Естественно, он бежал за границу! Вот ведь она, за черной башней, никто не смотрит, перешел ров — и все, ты на свободе! Что, кстати, вполне устраивало всех, так как дальше все равно начиналась пустыня. Голод и жара спокойно, без спешки, мучительно и надежно убивали любого беглеца, о погребении заботились уже пески, лисы и грифы. В городке поговаривали, что стражи сами отводили глаза, когда узник слишком неосторожно готовился к побегу. То есть ему даже помогали…

Разумеется, начальник тюрьмы принял королевского посланника со всем возможным почетом. Он распорядился подать к столу жареное мясо, хлеб и вино, принять и обустроить всех людей и лошадей маленького отряда, особенно двух тяжеловозов с платформой и железной клеткой. Да, он держался на своем посту уже именно потому, что знал, когда не стоит задавать глупые вопросы.

Спустя шесть суток, к концу седьмого дня, в столицу был доставлен странный узник. Никто не мог бы с уверенностью сказать, сколько ему лет, его одежда давно превратилась в лохмотья, а та, что еще держалась, почти срослась с кожей. У него были длинные седые волосы и борода, возможно, некогда черные, но сейчас свалявшиеся в колтуны от грязи неопределенного состава.

Он пах так, словно его не мыли годами, и птицы, пролетающие над его клеткой, резко хлопая крыльями, сворачивали в сторону. Его приезд был обставлен тайной, повозка вошла в город после заката, когда все жители должны были уже спать, для нее специально открывали и закрывали ворота. Колдун из Тамасака был немедленно отправлен к королевскому дворцу.

— Его привезли, мой господин, — подтвердил советник, без стука войдя в покои Шехид-шаха Второго.

Тот находился в постели с тремя обнаженными красотками. И хотя, увы, по ряду причин не мог удовлетворить и одной, но королевский статус обязывал хотя бы имитировать некоторые вещи.

— Все вон…

Девушки разбежались по углам, даже не пытаясь одеться на ходу. Нужно было как можно скорее покинуть королевскую опочивальню, дабы не навлечь на себя огненный гнев его величества. Спустя минуту Нахиман заговорил снова:

— Я дал распоряжения страже заковать его в еще бо́льшие цепи и обращаться с ним максимально плохо всю дорогу. Так он лучше оценит ваше расположение и будет благодарен нам.

— Это разумно. А теперь помоги нам одеться!

Когда король уже направился к выходу из своей спальни, он вдруг резко обернулся и наотмашь ударил министра по щеке:

— Никогда не смей врываться без разрешения! Ты лишил меня сразу трех приятных удовольствий!

Советник слишком хорошо знал своего господина, чтобы позволить себе даже тень обиды. Он опустил голову, покорно клянясь, что более подобное не повторится. Но он ничего не забывал…

…Я направился на кухню: учитывая, что всю сковородку умяла эта стройняшка, мне надо было хоть что-то приготовить и для себя. Продукты в холодильнике есть, повторить арабскую/турецкую/сирийскую шакшуку несложно. Однако ноги сами собой увели меня в кабинет: психологам тоже нужна психологическая помощь. Музыка на этот раз скорее раздражала, поэтому обойдемся без нее, тем более что хоть как-то расслабиться удалось и…

— Учитель.

— Дитя, к кому ты обращаешься?

— Видимо, к самому себе.

— Так ты не уверен в этом? Ты всегда зовешь кого-то на помощь, хотя прекрасно знаешь ответ на любой вопрос.

— Я ищу не совета и не ответа. Я хочу понять, что происходит вокруг?

— Жизнь. Бытие. Смена миров и секунд в преддверии смерти, которая тоже есть жизнь. Ибо ничто не появляется из ниоткуда, и ничто не исчезает в никуда.

— Это слишком сложно…

— Или слишком просто. Мы уже рассуждали об этом.

— Да, да. Не выносить оценочных суждений, а принимать все в моменте.

— Кто это тебе сказал?

— Ты, Учитель.

— Ты вычленил из моей речи то, что вне контекста становится глупостью, но упрекаешь в этом меня?

— Но разве не…

— Нет.

— Вы не дослушали мой вопрос.

— Но я на него ответил. Никогда не ставь себе рамки, когда идешь к цели. Движение чаще всего важнее результата, никто не узнает, достиг ли ты той цели, о которой мечтал. Но многих может вдохновить твой путь…

Все исчезло. Наверное, в следующий раз я все-таки включу музыку, с ней проще медитировать. Понятно, что мне никогда не получить ответы на все вопросы, но подобная практика хотя бы помогает не зацикливаться на них, а просто жить.

Я вернулся на кухню. Почему-то жутко хотелось выпить. Наверняка из-за того, как неожиданно и необратимо изменилась моя привычная, устоявшаяся жизнь. В конце концов, это вполне объяснимо: я всегда жил один, визиты милых дам-с обычно кратковременны. Были такие, кто желал остаться надолго, но мне оно надо?

Холостяцкий быт идеален при