Психолог с дробовиком - Андрей Олегович Белянин

совсем не худший метод. То есть откровенно признаю, что на практике он работает. Вот только сейчас я какое-то время живу в своем доме не один, а значит, решать возникшие проблемы с помощью того же накатывания уже не получится. К лучшему ли это или наоборот, время покажет.

— Ваше благородие, а у нас дома выпить есть?

— У кого это «у нас»? — Я зачем-то проверил конверт, пересчитав красные купюры. Бабка иногда специально кладет пару сверх положенного, ей нравится, когда я пытаюсь вернуть лишние, а она кокетничает… — Я психолог, разумеется, у меня всегда есть выпить, но тебе-то зачем?

— У меня стресс и депрессия, — нагло зевнула Вика. — А такие вещи в Питере не лечат, их топят, как в деревне котят, в полусладком или крепленом.

На четверть секунды она меня почти убедила, но потом здравый смысл взял верх. Не стоит подавать девушке плохой пример, в конце концов, алкоголизмом страдают или наслаждаются в одиночестве. Сейчас время других решений.

— Нам стоит поговорить, — открыто предложил я.

— Если вы хотите таким образом купить мою лояльность к…

— Нет, я хочу просто тебя выслушать.

— Тогда да, — согласилась она.

— Иди в кабинет, ложись на кушетку.

— Так сразу? Ой, я не могу. Вы, конечно, видный мужчина, при бороде, жилплощади и вообще, но я не… Не такая. Я без конфетно-букетного периода никак… — краснея, заныла госпожа Люксембургская.

— Заткнись. Марш на кухню.

— Хотя бы кофе с вкусняшкой можно?

Кофе? Легко. С этого и начнем. Когда люди разговаривают, в большинстве случаев им удается прийти к некому компромиссу. Гораздо хуже, когда обе стороны молчат, копя обиды, злость, ведь непонимание не может кончиться ничем, кроме конфликта или полного отторжения. Что тоже весьма печально: наша жизнь и без того слишком коротка, чтобы тратить ее на ненависть…

…Колдун всю дорогу вел себя спокойно, послушно и предсказуемо. Он не пытался ни с кем заговорить, ничего не требовал, обходился куском хлеба и глотком воды, безропотно снося плевки или насмешки стражи. Казалось, что ему все равно, куда его везут и зачем. Если человека не волновала собственная жизнь, то почему должна волновать смерть?

Старик сидел в железной клетке, спиной к вознице, а если чему и уделял внимание, так разве что проплывающим облакам. За всю дорогу никто не слышал от него ни единого слова, стона, не видел хоть какого-то жеста, обозначающего благодарность или гнев. Люди короля не могли объяснить даже самим себе, почему это так пугало…

Когда наконец добрались до города, то солнце уже клонилось к закату, повозку пришлось ненадолго остановить. Прискакавший из дворца гонец удостоверился в наличии узника и предупредил, что ворота откроют, как только стемнеет. О колдуне шла дурная слава, в городе могла подняться паника. Примерно час спустя повозка тронулась, и вот тогда-то пролилась первая кровь…

Двое из шести сопровождающих стражников, не сговариваясь, выхватили мечи и вонзили их друг другу в живот. Они действовали слаженно, молча, без малейшей агрессии, словно во сне. Еще один вдруг упал на мощеную дорогу, сознательно и спокойно положив голову прямо под заднее колесо повозки с заключенным. Смерть была мгновенной.

Перепуганный возница нахлестывал лошадей, но те встали перед воротами, впав в ступор, и не реагировали ни на что. Стражники у ворот подошли поближе, чтобы помочь, но животные резко распахнули совершенно белые глаза и рванули вперед так, что трое мужчин были затоптаны на месте. Лошади метались как сумасшедшие, пока не переломали передок повозки и не вырвались на свободу. Город даже не ведал, какое зло проникло в ту ночь на его улицы…

Молодой король возжелал лично увидеть старика. Он смотрел на него из окна, сверху вниз, чуть прижимая кружевной платок к носу, старательно демонстрируя свои власть и презрение. Колдун равнодушно стоял босыми ногами на холодной мостовой. Узник понимал, кто перед ним, и отлично знал, что в любой момент может быть испепелен заживо. Но не сегодня и не здесь.

— Пусть с этого человека снимут цепи, — наконец распорядился Шехид-шах Второй, развернувшись лицом к главному советнику, — отмоют, накормят, дадут вина и поселят в гостевой комнате. Я буду говорить с ним утром!

Когда король ушел, Нахиман выпрямился и подмигнул страже. Те тут же взяли колдуна в кольцо десятка копий.

— Вы все слышали приказ. Сопроводить в казармы, вымыть, дать хлеб и вино. Да, еще найдите кузнеца, чтоб снять с него эти…

Он не договорил, потому что колдун резко вздрогнул всем телом, и тяжелое железо кандалов просто упало ему под ноги. В ночи раздалось хриплое карканье: громко хлопая крыльями, на плечо старика сел крупный черный ворон. Бывший узник погладил его по голове и пошел вперед, так уверенно, словно уже не раз бывал во дворце. Кто знает…

— Жги, — предложил я, разливая кофе из медной турки в две чашки.

Виктория сделала глубокий вдох носом — и понеслась грешная душа на всех колесах в рай! Проституция — это плохо! Нельзя предлагать старушке организовать публичный дом! Торговля женщин своим телом никогда не бывает по воле самих женщин! Это миф, исторически навязанный обществу проплаченной властями прессой.

Мужчины виноваты, потому что не контролируют собственное либидо и вынуждают к соитию несчастных девушек, за которых и заступиться-то некому! А сколько там насилия, избиений, покалеченных судеб и тел, вам известно⁈

Старшие сестры из Университета ведьм-феминисток категорически против всего этого. А если меня интересуют реальные методы борьбы со всем этим уродливым явлением, то они есть. И даже проверенные в ряде стран! Один из самых простых — нужно всего лишь наказывать не проституток, а тех, кто пользуется их услугами: папиков, депутатов, культурную элиту, бизнесменов, полицию, дальнобойщиков и всех прочих…

Разумеется, я слушал молча, не перебивая и не комментируя. Когда она окончательно выдохлась, то сделала слишком большой глоток кофе и обожгла язык. Вот теперь мне можно было отвечать. Очень ровно, без наездов и грубостей. В конце концов, это не та тема, где я мог бы всерьез спорить чисто из мужской солидарности.

— Итак, первое, главное, незыблемое и полностью поддерживаемое мной заявление: проституции быть не должно! Любой! Мужской, женской и в особенности детской. Зафиксируй это у себя в мозгу, ничего не говори, дыши ртом, будет легче. — Учитывая, что она таки послушалась, я решился продолжить. — Тебя ничего не торкнуло при виде кривоклювой бабки по фамилии Ягелло, с