Воздушная кавалерия. Том 5 - Джек из тени

те же гвардейцы. Мой молчаливый сопровождающий вышел и, не говоря ни слова, открыл мне дверь. Я вышел и на несколько секунд замер, глядя на величественный фасад. Я, выходец из простонародья, стоял на пороге святая святых имперской аристократии. И меня сюда не просто пустили, меня сюда вызвали. Это было настолько сюрреалистично, что я ущипнул себя за руку, чтобы убедиться, что не сплю.

Мы вошли внутрь, и я попал в другой мир. Мир гулких мраморных полов, отполированных до зеркального блеска, высоких сводчатых потолков, украшенных лепниной в виде якорей и трезубцев, огромных окон, сквозь которые лился холодный, рассеянный свет. Даже воздух здесь был другим, прохладным, чуть влажным, пахнущим старой бумагой и чем-то неуловимо морским.

Мой сопровождающий вел меня по бесконечным коридорам. Мимо нас, не обращая на меня никакого внимания, проходили морские офицеры всех рангов. Лица были строгими и надменными, во взглядах читалось осознание собственной принадлежности к элите. Они двигались неспешно, с чувством собственного достоинства, и переговаривались вполголоса, обсуждая какие-то свои, недоступные моему пониманию, флотские дела.

Стены коридоров были увешаны огромными полотнами, изображавшими великие морские сражения: Гангут, Чесма, Синоп. С потемневших от времени холстов на меня смотрели суровые, обветренные лица легендарных флотоводцев. Их взгляды, казалось, провожали меня, оценивая и осуждая за то, что я, сухопутная крыса, посмел ступить на священную территорию.

Вдоль стен стояли застекленные витрины, в которых хранились модели кораблей. От петровских ботиков до новейших дредноутов, закованных в броню из пылевых композитов. Это был музей славы и мощи, музей, где каждый экспонат кричал о вековых традициях и превосходстве флота над всеми остальными родами войск.

Я шел по этим коридорам в своей простой курсантской форме, опираясь на трость, и чувствовал себя чужаком, более чужим, чем когда-либо. Наконец, мы остановились перед массивной, двухстворчатой дверью из темного, почти черного дуба. Дверь была украшена искусной резьбой в виде переплетенных якорей и морских чудовищ. Ручки были выполнены в виде позолоченных дельфинов. Перед дверью стояли два часовых, застывших, как статуи. Мой сопровождающий щелкнул каблуками и четко доложил:

— Капитан Строганов по вызову Адмиралтейств-коллегии прибыл!

Один из часовых, не поворачивая головы, глухо стукнул прикладом карабина об пол. Это был сигнал, офицер открыл передо мной одну из створок и, кивнув, указал внутрь. А сам остался в коридоре. Я сделал глубокий вдох, пытаясь унять непрошенное волнение, и шагнул за порог в неизвестность.

За дверью показался огромный зал, который производил гнетущее впечатление. Высокий, уходящий в полумрак потолок, стены, затянутые темно-зеленым сукном, тяжелые портьеры на окнах, почти не пропускающие дневной свет. Единственным источником освещения была огромная пылевая люстра, свисавшая над центром зала и заливавшая все вокруг холодным, безжизненным светом. В воздухе стоял густой запах дорогого табака, старой кожи и еще, что я бы назвал запахом власти.

Посреди зала стоял длинный, массивный стол для заседаний, покрытый все тем же зеленым сукном. И за этим столом сидели адмиралы. Охренеть, сразу двенадцать человек, фактически живые иконы Императорского флота, портреты некоторых я только что видел в коридорах. На их иссиня-черных кителях тускло поблескивали золотые эполеты и ряды орденских планок. Они не разговаривали, не шептались, сидели в полнейшей тишине, и эта тишина давила на уши, была тяжелее любого крика.

Все взгляды были устремлены на меня. Это был не просто интерес или любопытство. Это был холодный взгляд хищников, изучающих новую, непонятную им добычу. Меня оценили по всем параметрам: мою курсантскую форму, мою походку, то, как я держу свою трость, выражение моего лица, многие задержали взгляд на моей собственной наградной планке.

Во главе стола, в массивном кресле с высокой резной спинкой, сидел сам адмирал флота, князь Ушаков. Прямой потомок того самого, легендарного флотоводца. Ему было далеко за семьдесят, но в его темных, глубоко посаженных глазах горел такой ум и такая несгибаемая воля, что сомнений не оставалось, именно этот старик держит в своих руках всю мощь российского флота. Его лицо было испещрено сеткой морщин, как старая морская карта, и на нем застыло выражение вселенской усталости и безграничной власти.

Дверь за моей спиной беззвучно закрылась, отрезая меня от внешнего мира. Я остался один на один с этим ареопагом морских богов. Медленно прошел по ковровой дорожке к столу и, остановившись в нескольких шагах, как и предписывал устав, четко доложил:

— Ваше Высокопревосходительство, господа адмиралы! Капитан Особого Корпуса Строганов по вашему приказанию прибыл!

Ушаков медленно поднял на меня свой тяжелый взгляд. Несколько секунд молча изучал меня, и мне показалось, что он видит меня насквозь: все мои мысли и тайны, даже Консоль и Алису.

— Вольно, капитан, — его голос был тихим, но глубоким и властным, привыкшим отдавать приказы, которые не обсуждаются. — Присаживайтесь.

Он указал на единственный пустой стул, стоявший напротив него, на другом конце длинного стола. Это тоже было частью ритуала. Меня не сажали рядом, меня ставили в позицию подсудимого, отделенного от судей огромным расстоянием. Я молча прошел и сел, положив трость рядом со стулом.

Снова воцарилась тишина, которая длилась, как мне показалось, целую вечность. Адмиралы просто смотрели на меня, испытывая выдержку, ожидая, что я начну нервничать, ерзать на стуле, проявлять признаки слабости. Но пока мне удавалось сидеть неподвижно, сложив руки на столе, выдерживая коллективный взгляд. Чтобы там себе эти дядьки не выдумали, для меня такие посиделки не в новинку. Я сдавал свои проекты первым лицам министерства Обороны больше десяти раз. Так что эти адмиральские эполеты и грозный вид не производили на меня того впечатления, на которое они рассчитывали.

Наконец, Ушаков, поняв, что игра в молчанку не удалась, медленно протянул руку и взял со стола тонкую папку из красной кожи. Неторопливо открыл, надел на нос пенсне в золотой оправе и, снова не отрывая от меня своих пронзительных глаз, начал читать.

— Указ Его Императорского Величества, —голос ровно и бесстрастно разносился по залу. — За выдающийся вклад в развитие конструкторской мысли в области тяжелого дирижаблестроения, а именно за разработку инновационной системы распределения нагрузки на силовой каркас, позволившей увеличить полезную массу и живучесть воздушных судов тяжелого класса, курсант Императорской Военной Академии Кирилл Андреевич Строганов…

Я слушал и не верил своим ушам. Они говорили о моей старой курсовой работе, которую я написал давным-давно! Теоретический проект, который я сделал от скуки прямо на доске в учебном классе, применив некоторые из своих знаний из прошлой жизни, плюс информация от Алисы. Я давно забыл о нем, думал, он пылится где-то