Прекрасная звезда - Юкио Мисима

доносились звуки флейты, которые окутывали его душу, как пар из утюга. Он шел. Чем ближе он был к цели, тем больше становились прорези в маске. Лившийся сквозь них свет прорезал простиравшийся перед ним мрак.

Возможно, мысль о звезде пришла на ум Такэмии, когда он услышал флейту. Ее тихая мелодия была подобна лучу звездного света, который пробивался сквозь космическую тьму. Эти прерывистые, размытые звуки в ушах Такэмии приняли форму яркого звездного сияния, сливающегося с рассветными лучами солнца. Чем еще могли быть эти звуки, как не светом утренней звезды?

Постепенно взору открылся его родной дом. В этом не могло быть сомнений. Он вдруг оказался у цели. Его глаза из-под маски увидели сияющий мир. Это была Венера.

* * *

– Ну и как? Каким же оказался мир Венеры? – спросила Акико, затаив дыхание.

– Не знаю, как описать. – Такэмия взглянул на нее, хмуря брови. – Поистине чудесное место. Я просто не могу выразить словами. Как бы это сказать… Пожалуй, совершенная красота.

– И все-таки, какой он? Что ты там видел?

– Ты же сама с Венеры. Ты должна знать, – строго промолвил Такэмия и замолчал.

Акико почувствовала, что не стоит дальше давить на него. Он продолжил свой рассказ.

* * *

С того дня Такэмия смутно осознал, что он венерианец. Но ему не хватало уверенности. Через неделю после выступления он зашел в парикмахерскую и, пока сидел там, листал последний номер какого-то бульварного журнала. Вдруг в колонке «Мир увлечений» его взгляд зацепился за объявление от имени Общества вселенской дружбы: «Если кто-то интересуется

, откликнитесь. Отдадим все силы во имя мира во всем мире».

Такэмия не очень разбирался в таких вещах, но интуиция подсказывала, что символ 

как-то связан с космическими кораблями. Так началась его долгая переписка с Акико. Под влиянием непоколебимой уверенности Акико в своем венерианском происхождении Такэмия с трепетом в душе решил признаться, что он тоже с Венеры. Но он не рассказал, что у него было с маской но и о других странных событиях, случившихся после того представления, опасаясь, что не сможет все изложить в письме так, чтобы Акико его поняла.

Со временем Такэмия стал слышать далекий зов Вселенной всякий раз, когда надевал маску фукаи, фамильное сокровище его семьи.

Эта знаменитая маска, по слухам, была шедевром Эти Ёсифунэ, главного настоятеля храма Оти в провинции Этидзэн[30], прославившегося изготовлением женских масок для театра но в начале периода Муромати[31].

Такэмия часто закрывался в своей комнате и надевал маску. И вот однажды он услышал голос, объявивший время и место прибытия летающих тарелок. Шестнадцатого июня в восемь вечера должны были прилететь сразу три корабля с Венеры. Место встречи – песчаные дюны Утинада. Он отправился туда, и тарелки появились как нечто само собой разумеющееся, точно в назначенное время. Так он в первый раз в жизни увидел летающие тарелки.

Такэмия не делился своим секретом ни с кем из семьи, поскольку с презрением относился к мыслительным способностям людей и был уверен, что родственники его не поймут. Примерно раз в месяц он втайне от всех один шел в указанное место и в назначенный час встречал летающие тарелки. Сейчас уже был декабрь, и на следующий день ему впервые предстояло отправиться на эту встречу вместе с другим человеком – с Акико.

* * *

Длинная история Такэмии подошла к концу.

Акико глубоко вздохнула. Обычные люди отнеслись бы к его рассказу с улыбкой, но у Акико он встретил понимание и сочувствие. Искренность юноши не вызывала у нее сомнений. Он действительно видел летающие тарелки. «Если необходимое не существует, оно должно существовать» – так он сказал. Летающие тарелки и все связанные с ними чудеса явились ему в ответ на его эстетические желания.

Мысли и переживания Такэмии решительно отличались от того, что думал и переживал отец Акико. Юноша безоговорочно считал себя венерианцем и мыслил как венерианец, тогда как Дзюитиро все раздумывал над тем, соответствует ли его образ мыслей тому, как должен мыслить марсианин. Могло ли его марсианское мировоззрение (только потому, что отец был членом их семьи) преобладать над венерианским?

Отец горячо желал мира для человечества, тогда как Такэмия не проявлял ни малейшего интереса к заботе о людях. Он считал этот мир ложным, фальшивым; единственное, во что он верил, – это летающие тарелки и ослепительная красота Венеры. Необыкновенная красота Такэмии и Акико говорила об исключительно благодатной природе Венеры. Там их красота, вероятно, не была чем-то исключительным.

Закончив рассказ, Такэмия забеспокоился, что Акико, должно быть, устала после поездки, и вежливо откланялся, предупредив, что зайдет за ней в гостиницу завтра в десять часов утра. Проводив его, Акико забралась в офуро и принялась внимательно разглядывать свое красивое белое тело, испытывая благодарность за то, что Венера выбрала для его создания наилучшие материалы, доступные на Земле. Этой ночью сон ее был приятным и глубоким.

* * *

С утра у Акико и Такэмии было достаточно времени, чтобы добраться до Утинады к назначенному часу. Погода стояла хорошая, и Такэмия решил показать Акико город. Они неспешно прогулялись по Коринбо, пока квартал не заполнили субботние толпы, и затем отправились взглянуть на знаменитые ворота синтоистского храма Ояма, находящегося немного в стороне от главной улицы, по которой ходили трамваи.

Они шли рука об руку и со стороны выглядели влюбленной парой. Прохожие с удивлением оглядывались на них – настолько они были красивы. Почему они не могли быть влюбленными? Они были с одной планеты, редкими гостями на Земле, и гордились этим.

Акико радовалась, что светлое впечатление, которое произвел на нее Такэмия прошлым вечером, не изменилось утром. День выдался на редкость ясный, и даже в центре города воздух был так прозрачен, что, казалось, проникает сквозь кожу. Она ничего не ощущала. Чувствительность, свойственная человеку, покинула ее. Безоблачное зимнее небо походило на ровную пластину, выкрашенную в голубой цвет.

– Увидев тебя вчера, я подумал, что наконец-то нашел человека, какого уже не надеялся встретить. Наверное, это влияние Венеры.

Такэмия говорил о столь важном вопросе с такой простотой и таким невозмутимым лицом, что Акико тут же с ним согласилась:

– Я тоже.

Когда она произнесла эти слова, ей показалось, что они вдвоем, сообща, с гордостью поднимают свой безмятежный разговор высоко в небо, словно красочную гирлянду. Акико, которую неустроенность и уродства, виденные на Земле, приводили в отчаяние, в этой беседе хотела выплеснуть свое презрение к людям. Иными словами, сейчас они говорили на земном