Воевода - Владимир Сергеевич Василенко

бумаги, исписанный крупным корявым почерком. Щурясь, пробежался взглядом по цифрам. — Это мы посчитали только то, что у нас сейчас на складах. Но большую часть вы и привезли — до этого мы уже по сусекам подскребали. Осенний-то караван припозднился. Да и вообще в последний год со снабжением из Томска перебои…

— Ближе к делу, есаул.

— Солонина в бочках — сорок пудов. Масла — пудов шесть. Ржаной муки — сто пятьдесят пудов, пшеничной… пудов тридцать. Сухарей… наверное, тоже пудов тридцать наберется. Крупа… Пшено и гречка — пудов по пятнадцать. Горох, перловка…

— Нет, погоди, погоди. Эти цифры мне ни о чем не скажут. В целом-то прикидывали уже — на сколько дней нам хватит?

— Для начала понять надо, сколько у нас ртов, — проворчал Тагиров.

— Священная дружина — сто сорок восемь человек, — отозвался Кабанов. — Плюс двадцать два человека — это караванщики, которые следуют дальше в Ачинский острог.

Путилин повернулся к Кречету.

— Мы с точностью до человека посчитаться не успели, — ответил он. — Тем более что несколько десятков деревенских утром ушли из крепости и подались на запад. Но, по грубым прикидкам… Получается, чуть меньше двух тысяч человек. Из них четыреста человек — это… Будем говорить, моё ополчение. В основном те беженцы, что с Чунгарского стана пришли.

— Ага. Беженцы… — буркнул Погребняк. — Так и говори — бандюганы да каторжане беглые. Знаем мы это ваше таёжное братство.

— Остальные — гражданские из окрестных деревень. Из них чулымцев… человек триста, — закончил Кречет, и бровью не поведя на замечание есаула. — Среди гражданских больше половины женщин, детей.

Путилин вздохнул.

— Мда… Я, честно говоря, думал, про две тысячи человек — это сильное преувеличение. А оказывается, в округе столько людей живёт…

— Многие там и остались, сами ведь слышали, — пожал плечами Кречет. — А в целом — да, вдоль реки места довольно обжитые. Тут ведь от Томска не так далеко. Это уже дальше, за Ачинским острогом — совсем уж дремучая тайга.

— В общем, по провианту… — подытожил Погребняк, отдавая бумажку с записями. — Пудов триста с гаком на наших складах сейчас.

Мне, как и Путилину, эти цифры поначалу ни о чём не сказали. Но, стоило задуматься… В килограммах это… около пяти тысяч? Пять тонн еды — вроде звучит внушительно. Но если пересчитать на количество человек, это что же получается? Всего по два-три килограмма на каждого? И на сколько же можно растянуть это количество? Ну, хорошо, там же в основном мука и крупы всякие, и это их вес в сухом виде. Но даже с учётом этого — выходит совсем негусто. Проедим всё буквально за несколько дней.

— Так, погодите-ка, — помотал я головой. — А как так вышло-то? Неужели у вас нет какого-то… стратегического запаса, что ли?

— Сам же знаешь — в гарнизоне нас осталось сотни полторы вместе с обслугой, — проворчал Погребняк. — Так что того, что есть, нам до весны спокойно хватило бы. Ну и ёщё же мясо, рыба, орехи — всё в соседних деревнях закупаем. Охотники сами сюда тащат. Тайга-то здесь богатая, всегда есть, чем прокормиться.

— Но почему запаса мяса-то нет? Тут же его можно намораживать на зиму целыми тушами?

— Кстати, да, шесть свиных туш есть и одна говяжья, — вмешался Тагиров. — И мелкой дичи пуда на два.

— Где? — нахмурился Погребняк.

— Да Ребров же на старой конюшне начал обустраивать отдельный склад. Крюков там понавешал. Вроде там и рыбы сушеной немного есть.

— Понятно. Я не знал, — с немного виноватым видом буркнул есаул. — Вообще, Ребров же интендантом был. И после его отъезда Стрельцов ещё никого не успел назначить.

— Вот как раз из-за Реброва с провиантом такая паскудная история и складывается, — добавил Тагиров. — Раньше-то чулымцы нам рыбу и дичь круглый год таскали, за копейки. И много чего ещё. А как их начали прижимать, бойкот устроили, ещё прошлой зимой. Стрельцов из-за этого и ввёл для них что-то вроде ясака — чтобы хотя бы запасы провианта пополнять. А они из-за этого ещё больше обозлились…

— Ладно, теперь уже неважно. Всё равно уже не исправить, — прервал его Путилин, в заметном смятении глядя в свои записи.

— Угу. Только вот, получается, к осаде мы вообще не готовы. Застали нас, как в нужнике со спущенными портками, — мрачно проговорил Погребняк. — И с пайками этими… Вообще не знаю, как быть. Просто разделить всё, что есть, по кулькам? Раздать и предупредить, чтобы растягивали их, сколько смогут?

— Нет, это точно плохая затея, — покачал головой Кабанов. — Лучше организовать централизованную выдачу горячей пищи. Варить какую-нибудь кашу или похлёбку в больших котлах, раза два в день…

— Да, так точно лучше, — согласился Путилин. — Отрядим людей в помощь вашему трактирщику, и несколько пунктов выдачи еды организуем. Тут и в казармах.

Мы тут же подозвали Иваныча, хозяина «Медвежьего угла», и озадачили его на этот счёт, назначив ответственным за готовку и раздачу горячей пищи. Срок поставили — до наступления темноты.

— А как я их разберу — кто уже поел, а кто нет? — забеспокоился он. — Вдруг по второму разу подходить начнут? Народу столько… Всех же не упомнишь.

— На первый раз — никак, — решил Путилин. — Люди со вчерашнего дня голодные, пусть поедят вдоволь. А завтра уже подумаем, как организовать раздачу, чтобы было по-честному.

Когда трактирщик отошёл, мы все снова сгрудились плотнее, и Погребняк, обведя остальных хмурым взглядом, продолжил:

— Но вы ж понимаете, что долго мы при любом раскладе не протянем? Ну, дней пять от силы. А про то, что еды мало, наверняка слухи поползут ещё раньше…

— Давайте хоть сами не будем поднимать панику раньше времени, — отрезал Путилин. — В конце концов, мы ещё не в осаде. И возможно, у нас получится хотя бы часть гражданских эвакуировать в сторону Томска.

Будто только и дожидаясь этих слов, дверь в трактир распахнулась, хрястнув с размаху об стену. В трактир ввалился запыхавшийся посыльный.

— Вашблагородие… — невнятно, замёрзшими губами, выговорил он, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. — Там… это… Стылые! Близко!

— Так быстро? — вскочил Погребняк. — Где они, на реке?

— Да