Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

Серов недоуменно моргнул.

— Правду, товарищ Брежнев?

— Да. Не «машина в целом хорошая, отдельные недостатки устранимы». Не «лётчик освоился». Не «в процессе испытаний выявлены особенности». А честно: на такой скорости ручка тяжёлая, обзор плохой, мотор дурит, при посадке машина норовит убить, стрелять неудобно, радиостанция мешает, приборы читаются плохо. Сможете?

Серов ответил не сразу.

— Смогу, товарищ Брежнев. Если от меня требуется испытательная работа, а не одобрение заранее принятого решения.

— Прекрасно. Тогда проверим вашу теоретическую базу. Что важнее для истребителя: скорость или манёвр?

Он замер на долю секунды. Вопрос был с подвохом, и он это понял.

— Зависит от характера боя.

— Не годится. Это ответ для экзаменатора, чтобы он не придрался. Представьте: ваш самолёт быстрее противника, но хуже крутится в горизонтали. Что делаете?

Серов впервые позволил себе посмотреть прямо, без уставной шторки.

— Не лезу в горизонтальную карусель.

— Почему?

— Потеряю своё преимущество. Если у меня скорость, я выбираю момент атаки. Захожу с превышения, удар, выход. Потом снова набор. Не висеть у него на хвосте до потери скорости.

— А если хочется добить?

— Хочется — не значит надо. Если закрутился в виражах и потерял скорость, — сам стал целью.

Я откинулся на спинку кресла.

— Уже лучше. Пара или одиночка?

— Пара.

— Почему не звено?

— Звено тоже нужно. Но пара — основа. Ведущий атакует, ведомый прикрывает. Если ведомый просто летит хвостом и любуется, это не пара, а похоронная процессия.

— А тройка, как сейчас летают?

— Тяжеловато выдержать такое построение.

— Радио нужно? — спросил я.

— Нужно.

— Многие считают, что в истребителе оно лишнее. Вес, помехи, ломается, пилот и так все видит…

Серов сдержался, но по лицу было видно, что вопрос ему не нравится.

— Пилот видит только то, что успел заметить. В бою это мало. Без радио ведущий машет крыльями, ведомый угадывает, командир эскадрильи чуть ли не молится, чтобы его поняли. Для парада можно и флажками. В бою — нет.

Хорошо.

— А если радиостанция тяжёлая, капризная и половину времени шипит?

— Значит, надо делать лучше. Но отказываться нельзя. Иначе каждый лётчик воюет в собственной голове.

Я сделал пометку на листе: понимает важность радиосвязи.

— Теперь другое. Представьте, где-нибудь в Европе начинается война. Не большая, официальная, с красивыми декларациями. Добровольцы, старые самолёты, новые самолёты, плохая связь, разные школы, политические начальники над душой. Что должен привезти оттуда хороший лётчик?

Серов уже не стал отвечать сразу. Подумал. И это было лучше любого мгновенного рапорта.

— Опыт, — наконец, сказал он.

— Слишком широко берете!

— Тогда так. Не только сколько сбил — это последнее, чем можно гордиться. Надо привезти: как действует противник, как атакует, как выходит из боя, на каких высотах работает, как держит строй. Что происходит с машиной после повреждений. Как ведёт себя новичок в первом бою. Где теряют ведомых. Какие манёвры проходят на деле, а какие хороши только на занятиях…

Он помолчал, потом добавил уже увереннее:

— И писать надо сразу. После боя. Пока не успел приврать самому себе.

Тут я посмотрел на него с особым интересом.

— А вы привираете себе после полёта, товарищ Серов?

— Все привирают, Леонид Ильич. Кто-то от страха, кто-то от гордости. Поэтому лучше сначала записать приборы, высоту, скорость, режим, поведение машины. А потом уже рассказывать, как ты красиво воевал.

Я отметил ещё: не романтик.

— А что должен писать после полёта летчик-испытатель? — спросил я.

— Что делал. Что ожидал, и что машина сделала вместо этого. Что повторить. Что запретить. Что проверить другому лётчику. И где я сам мог ошибиться.

Вопросов у меня больше не было. Красивый юноша, а при этом — вдумчивый. Редкий случай!

— По И-17 задача такая, — сказал я. — Вы подключаетесь к испытаниям армейского варианта, с вооружением и рацией. Никаких «показать удаль»! После каждого полёта — письменный разбор. Управление на больших скоростях, пикирование. Выход из пике, отрицательная перегрузка, обзор, посадка, вооружение, радио.

Серов кивнул.

— Понял.

— Если машина плоха, вы скажете это Яковлеву в лицо. Если Яковлев начнёт обижаться, скажете мне. Если вы ошиблись — напишете, что ошиблись. Мне нужны не красивые доклады, а правда.

Затем я взял газету, лежавшую на краю стола, и повернул её так, чтобы была видна заметка об Испании.

— Теперь второе. Международная обстановка ухудшается, — сказал я. — Абиссиния, Рейнская область… Где-то обязательно вспыхнет так, что туда поедут добровольцы, советники, специалисты. Может, завтра. Может, через несколько месяцев. И если наши лётчики окажутся в такой войне, там понадобятся не одни герои.

— А кто будет нужен? — спросил Серов.

— Люди, которые умеют воевать и думать одновременно. И привезти назад не только ордена и шрамы, но и новую тактику.

Серов посмотрел на газетный заголовок.

— Испания?

— Как я уже сказал: где-то в Европе.

— Понял.

Не знаю, что именно он понял, но лишних вопросов задавать не стал. Ещё один плюс.

— Что, по-вашему, надо менять в нашей истребительной подготовке? — спросил я.

Теперь он уже не прятался за осторожность.

— Меньше одиночного геройства. Больше командной работы. Ведомый должен прикрывать, а не просто держаться рядом. Больше работы на вертикали. Сейчас многие любят горизонтальный вираж: красиво, понятно, начальству видно. Но если противник быстрее, он сам решит, входить в этот вираж или нет.

— Ещё.

— Радиосвязь. Не как игрушка, а как часть боя. Командир должен управлять, а не надеяться, что его поняли по покачиванию крыла. Тщательная стрелковая подготовка, стрельба с короткой дистанции. Многие палят рано, потому что страшно сближаться.

— Это вы по себе знаете?

Серов не обиделся.

— Страшно всем. Просто одни потом учатся, а другие делают вид, что так и было задумано.

— Значит, так, — подвёл я итог. — Включаем вас в испытательную программу И-17 через НИИ ВВС и Особую комиссию. Формально — как лётчика для специальных испытаний. Александр Сергеевич даёт машину, программу и доступ к материалам. Но все замечания идут не только в КБ, но и ко мне.

Серов хотел что-то сказать, но передумал.

— Далее, — продолжил я. — Подготовьте записку: что нужно современному истребителю и современному лётчику. Пара, звено, вертикаль, связь, атака, отход, ведомый, отчёт после боя. Через неделю — первый черновик.

Серов выпрямился.

— Так точно.

— Не «так точно». Это не караульная служба. Думаете — пишете. Спорите — обосновываете. Не знаете — так и пишете: не знаю, надо проверить.

— Понял.

— И ещё. Если международная обстановка потребует отправки наших людей за рубеж, туда пойдут не только самые храбрые. Но и те, кто умеет вернуться с пользой для страны. Вы меня поняли?

Серов пристально посмотрел на меня своими светло-голубыми пронзительными глазами.