Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

— Хорошо. Можете идти!

У двери он остановился.

— Разрешите вопрос, Леонид Ильич?

— Спрашивайте.

— Вы правда считаете, что скоро будет где проверять всё это?

Я посмотрел на газету.

Испания ещё спорила о министрах, амнистиях и парламентских мандатах. Правые ещё не подняли мятеж, левые — ещё верили, что выигранные выборы означают выигранную страну. Но я-то знал, чем все кончится.

— Я считаю, товарищ Серов, что лучше быть готовым до того, как об этом напишут в «Правде».

Он коротко кивнул.

— Понял.

Стоило ему уйти, как в кабинет заглянул Дмитрий Федорович.

— Леонид Ильич, там к вам товарищ Поликарпов.

— Зови. И сам заходи, обсудим, как у нас дела.

Устинов исчез. Через полминуты вернувшись с Николаем Николаевичем.

Завязался разговор. Дела у Поликарпова шли неплохо: штурмовик прошел первые испытания. Я осмотрел протоколы. В глаза сразу бросились как прекрасные показатели бомбовой нагрузки (в перегруз — до 2-х тонн) так и крайне скверные скоростные характеристики.

— Что с горизонтальной скоростью полета? Сколько недобрали?

Поликарпов положил на стол лист с результатами облёта так, будто это была не бумага, а больной зуб, который он, наконец, решился показать врачу.

— Достаточно, чтобы неприятность нельзя было списать на прибор, погоду и настроение лётчика.

Устинов, сидевший сбоку с блокнотом, перестал крутить карандаш.

— В цифрах, Николай Николаевич.

Поликарпов коротко глянул на него.

— По расчёту ждали больше. Получили меньше примерно на три десятка километров в час. На отдельных режимах — хуже. Триста сорок- триста пятьдесят. И больше — никак.

Плохо!

Штурмовик Поликарпова, конечно, и не должен был ставить рекорды скорости. Два лобастых «Райт-Циклона», броня, вооружение, запас прочности, нормальная живучесть, возможность тащить бомбы и работать у земли — всё это не делало машину воздушной борзой. Я прекрасно понимал цену схемы. Двухдвигательный штурмовик, еще и с моторами воздушного охлаждения — это не истребитель, а летающий утюг моторами.

Но все равно, показатели были слишком малы. С такими скоростями их, чего доброго, начнут сбивать на острых курсах, а сопровождение наших скоростных истребителей будет крайне затруднено.

— Ну а как облёт в целом? — спросил я.

Поликарпов вздохнул.

— Машина летает, управляемость приемлемая. На взлёте тяжеловата, но без сюрпризов. Посадка нормальная. Полет на одном моторе возможен, вибрации — в пределах терпимого. Вооружение доводим, получили первые образцы пушки ШВАК. Главная проблема — скорость.

— Моторы?

— 'Райт-Циклоны дают приемлемую тягу. Не идеально, но жаловаться на них сейчас было бы нечестно.

— Винты?

— Регулируемого шага. Подбор ещё будем уточнять. Но винтом тридцать километров не выцарапаешь!

Устинов сделал пометку.

— Масса?

— Выросла, — признал Поликарпов. — Броня бесплатной не бывает. Вооружение тоже. Но рост массы учтён. В опытной машине всегда вылезает лишнее. Однако здесь не только масса…

— Ну что же. Давайте попробуем поработать с аэродинамикой. Показывайте подозреваемых! — сказал я.

Поликарпов сразу заметно оживился. Конструктору всегда легче говорить, когда перед ним не чиновник с «давай-давай», а инженер.

— Первое — капоты моторов. Мы их обжали насколько могли, но поток вокруг мотогондол ведёт себя не так чисто, как хотелось бы. Второе — маслорадиаторы. Их пришлось ставить с оглядкой на живучесть и обслуживание, а не только на лобовое сопротивление. Третье — сопряжение крыла с фюзеляжем. Вот здесь, — он ткнул карандашом, — может быть сильная турбулентность потока.

— Бронекоробка?

— Разумеется. Она хороша для лётчика, но аэродинамика её не любит. Четвёртое — подвески и узлы вооружения. Пятое — фонарь и гаргрот. Все стекла — прямые, вдь это прозрачная броня, она гнутой не бывает. Ну и качество внешней поверхности!

Устинов хмыкнул.

— Воздух у нас пока недостаточно политически воспитан.

— Воздух, Дмитрий Фёдорович, вообще форменный контрреволюционер, — сухо сказал Поликарпов. — И особенно на скорости.

Становилось понятно — дело обстоит примерно так же, как и у проекта И-17.

— Тридцать километров могут сидеть в сумме. Пять здесь, десять там, ещё семь на радиаторе, ещё сколько-то на подвесках.

— Именно, — сказал Поликарпов. — И если бы у нас была нормальная продувка, я бы сейчас говорил не «может быть», а «вот здесь плохо, вот это убрать, вот это оставить». А так мы занимаемся гаданием с карандашом.

Вот теперь стало по-настоящему неприятно.

— В трубе весь самолет продували?

Поликарпов невесело усмехнулся.

— В какой, Леонид Ильич? В той, которая должна была быть построена? Или в той, которая хорошо смотрится в отчётах?

Устинов поднял голову.

— Большая труба ЦАГИ?

— Она самая. Малая труба кое-что даёт. Но для такой машины этого мало. Штурмовик тяжёлый, с бронёй, радиаторами, мотогондолами, подвесками. Маленькая модель не отвечает на все вопросы. Она только подсказывает, где смотреть. А искать потом приходится лётчику собственной шкурой.

Вот значит как.

— Дмитрий Федорович, а что со стройкой комплекса труб ЦАГИ?

Поликарпов развёл руками.

— То, что и всегда! Должны. Обещают, согласовывают, жалуются на нехватку бетона, арматуры, оборудования, людей, электрики. То одно, то другое! ЦАГИ пишет бумаги, строители пишут бумаги, Москва пишет бумаги. Бумаги уже можно продувать вместо модели — настолько их много.

— По срокам насколько срыв?

— Достаточно, чтобы новые машины опять доводились по старой методе: выпустили в небо, посмотрели, кто вернулся, внесли поправки.

Поликарпов сказал это ровно. Но на донце слов я услышал сдерживаемую злость.

Нда… Нам с Яковлевым еще повезло с И-17 — смогли продуть в американской трубе. А вот у Поликарпова такой возможности не было.

— Николай Николаевич, — сказал я, — штурмовик закрывать никто не собирается.

Он посмотрел настороженно.

— Я не за себя боюсь, а за дело, Леонид Ильич. Нам нужна такая машина. Войскам нужен самолёт, который может висеть над передним краем, бить по батарее, по колонне, по переправе. И возвращаться, даже если по нему стреляли не только из винтовок. Но если скорость будет ниже допустимого, его начнут снимать даже старые истребители.

— Не надо делать из штурмовика истребитель, — сказал я. — Но летающий сарай мне тоже не нужен.

— Вот поэтому мне нужна труба.

Устинов аккуратно вставил:

— И сколько, по-вашему, даст продувка? Сразу вернёт тридцать километров?

Поликарпов повернулся к нему.

— Нет. Труба сама скорость не даёт — она лишь показывает, где мы её потеряли. А дальше уже работа: капоты, радиаторы, зализы, подвески, щели, поверхность. Может, вернём пятнадцать. Может, двадцать. Может, выясним, что надо перекомпоновывать узел. Но без продувки мы даже не знаем, где копать.

— То есть сейчас вы ищете в темноте, — сказал Устинов.

— Именно.

Я снова посмотрел на схему двухмоторной машины.

Инновационная двухбалочная схема, обещавшая отменную защиту задней полусферы, подкинула проблему: нужно было тщательнее обычного отработать аэродинамику. А у нас трубы нет.

— Давайте так, — сказал я. — Первое. Штурмовик продолжаете: никаких