Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

Чаромский сразу налился кровью.

— Дмитрий Фёдорович, сколько можно! Их мотор — пятьсот сил. Наш — тысяча двести пятьдесят. У нас высота, дальность, другой тепловой режим, другая нагрузка. Не надо ставить рядом телегу и дирижабль!

— Алексей Дмитриевич, — сказал я, — вы правы. Моторы разные. Но, — продолжил я, — топливная аппаратура, допуски, материалы, форсунки, методика доводки — это родственная болезнь. И лечить её каждый в своём углу — роскошь, которую государство оплачивать не будет.

Чаромский сжал губы.

— У вас с харьковчанами какое-то нездоровое соревнование. Одни прячут отказы, другие укрывают технику, купленную за народные деньги. В итоге страна дважды платит за одни и те же грабли.

Устинов тихо сказал:

— Иногда трижды.

— Вот сейчас и перестанет, — отрезал я.

Комната притихла.

— Разделим акции. Харьков — двигатели для танков и тяжёлых артиллерийских тягачей. Массовость, компактность, ресурс, ремонт. ЦИАМ — небо и флот. Дальняя авиация, торпедные катера, мощные дизели большой размерности, высотность, экономичность. Никто друг друга не подсиживает, ошибки и решения не прячет, оборудованием делится.

Чаромский медленно выдохнул.

— Харьков даст нам аппаратуру?

— Непременно. Выполнит подряды на изготовление плунжерных пар. Передаст документацию по решениям, касающихся общих узлов. Вы покажете свои данные. Будет закрытый государственный фонд решений.

— Фонд? — переспросил Устинов.

— Да. Через Специнспекцию. Не базарная конференция, где все хвалятся и врут. И вот что — готовьтесь к закрытому совещанию дизелистов. Через месяц.

Устинов уже писал.

— Участники?

— ЦИАМ. Харьков. Коломна. Ленинградцы по флотской линии. Станкостроители. Топливная аппаратура. Ну и, конечно, — материаловеды, испытатели, технологи. Обсуждаем причины отказов, решения по насосам и форсункам, технологические карты критических деталей, требования к станкам, данные по материалам. Где можно — внедряем унификацию. Где нельзя — честно объясняем, почему.

Устинов поднял глаза.

— Добровольно?

— Добровольно-принудительно.

Чаромский смотрел на стол. Видно было, как внутри него дерутся гордость и здравый смысл. Гордость хотела послать Харьков куда подальше. Здравый смысл видел плунжер на ладони и понимал, что без чужого опыта эта маленькая штукенция ещё долго будет держать за горло его коллектив.

— Если Харьков даст свои решения по насосам, — сказал он наконец, — я готов показать все наши данные. Конечно, с их ресурсом работа над нашим дизелем резко ускорится!

Теперь можно было превращать разговор в приказ.

— Дмитрий Фёдорович, записывайте поручения.

Устинов приготовился.

— Первое. По АН-1 — отдельная группа теплового режима малого газа. Жалюзи, термостат, малый круг, подогрев масла и топлива, защита магистралей. Всесторонние испытания с имитацией высотного холода! Нужна подробная режимная карта для лётчика!

— Есть.

— Второе. Топливная аппаратура. Срочная справка по станкам для ЦИАМ. Что есть, что купить, что можем сделать сами. Целевая закупка шлифовального и доводочного оборудования. Институт станкостроения — подключить по опорам и точности. До приведения материальной базы ЦИАМа в соответствие с потребностями поручить ХПЗ. Контроль плунжерных пар и форсунок — отдельной строкой.

— Есть.

— Третье. Закрытое совещание дизелистов через месяц. Список участников — за неделю мне на стол.

Устинов все записал и захлопнул папку.

— Хорошо, — сказал я. — С болезнями начали разбираться. Теперь о скрытых достоинствах дизеля…

Чаромский насторожился.

— О каких?

Тут я кивнул в сторону выхлопных патрубков.

— Алексей Дмитриевич, почему вы до сих пор выбрасываете это в воздух?

Чаромский посмотрел туда, куда я кивнул: на выхлопные патрубки АН-1.

— Выхлоп? — переспросил он. — А что с ним делать? В чайник заваривать?

— Заставить работать! Турбокомпрессор! — многозначительно сказал я.

— Леонид Ильич, — Чаромский устало провёл ладонью по лицу, — мы только что выяснили, что у меня мотор на малом газу кашляет, насосы текут, плунжеры клинит, а вы предлагаете повесить на него газовую турбину. И вот в дополнение ко всем проблемам вы предлагаете нам начать новую опытную работу!

Чаромский обличающее ткнул пальцем в сторону стенда.

— Вы представляете обороты? Балансировку? Подшипники? Лопатки? У нас маленькую плунжерную пару с повторяемостью точить не умеют, а вы хотите колесо турбины, которое будет крутиться как бешеное. Его же разнесёт к чёртовой матери.

— Если делать как на бензиновом моторе — разнесёт. У бензинового мотора на форсаже выхлоп горячий, и без жаропрочных сплавов турбина быстро превращается в дорогой фейерверк.

Чаромский молчал.

— А у вас дизель. Какая температура на выхлопе в тяжёлом режиме?

Он не ответил сразу. Видно было, как в голове у него пошли цифры.

— Шестьсот… семьсот градусов. Зависит от режима.

— Вот. Не тысяча с лишним. Не адская печь, как у бензинщиков. Ваш выхлоп холоднее. Качественная хромоникелевая сталь, нормальная балансировка, хороший подшипник, охлаждение корпуса — и можно пробовать.

Конструктор с сомнением покачал головой.

— Вы понимаете, в чем дело. Страна ждет от вас комплексного решения. Вы делаете двигатель для дальних бомбардировщиков и разведчиков. Это по определению — высотный мотор. Значит, надо обеспечить высотность! А турбокомпрессор — это идеальный вариант. Если удержать подачу воздуха на высоте, АН-1 перестаёт быть просто экономичным мотором. Он становится высотным!

Чаромский резко поднял голову.

— Идея хорошая, но где мне взять людей? Их нет. Все заняты блоками, поршневой, насосами, форсунками, охлаждением. Если я сниму с доводки хотя бы одну сильную группу, мы провалим основной мотор.

— Не снимете.

— А кто будет делать турбину?

— Отдельная группа. Дмитрий Федорович, записывай: создаем при ЦИАМ группу по конструированию турбокомпрессоров. Официальная задача — опытный турбокомпрессор для АН-1. Малый стенд. Материалы. Лопатки. Подшипники. Балансировка. Испытания на дизельном выхлопе. Никаких обещаний к ноябрю, никаких газет, никаких речей про победу советской мысли над природой.

— Кто старший? — спросил Устинов.

— Микулин.

Чаромский даже отступил на шаг.

— Александр Александрович? Он занят М-34 и рекордной машиной.

— Рекордная тема заканчивается. Перелёт подготовят, газеты покричат, страна порадуется. После этого Микулина надо возвращать к войне.

— Его не отпустят просто так.

— Это моя забота.

Устинов посмотрел на меня поверх очков. Вид у него был такой, будто он уже видел перед собой новую папку, новый конфликт и новую головную боль.

— Куратором? Или вы хотите выдернуть его полностью?

— Куратором и старшим моторным руководителем. Не надо ломать его текущую работу. Но без зубра молодые превратят газотурбинную группу в кружок рисования.

— Какие молодые? — насторожился Чаромский.

Я достал записную книжку.

Они оба уже знали этот жест. Обычно после него чья-то спокойная жизнь заканчивалась.

— Записывайте, Дмитрий Фёдорович. Архип Люлька. Сейчас на Харьковском тракторном, паротурбинная тема. Выдернуть. Срочно. Его — в газотурбинную группу.

Устинов быстро записал.

— Люлька… Вы же хотели его направить в Рыбинск?

— Хотел. Но тут дело сулит верный успех, так что начнем с турбокомпрессора на дизель.

— Хорошо. Кто еще?

— Михаил Янгель. Московский авиационный. Проверить, где сейчас, и подтянуть на расчётную работу.

— Кто это?

— Молодой специалист.