Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

сам не дурак, понимаю: мотор — это сила. Только грузовик по карте хорошо едет, а в грязи — стоит. Мост взорвали — стоит. Шина лопнула — стоит. Бензина нет — стоит! А конь идёт. Где угодно пройдет лошадка. А ведь у нас страна на шоссе небогата! Лес, степь, снег, распутица… Дороги такие, что иной раз хоть молись! Хотите всё заменить моторами? Дайте сначала дороги, бензин, резину, ремонтников, запчасти, дороги хорошие. Нуи шофёров, которые разбираются в деле, и ночью не свернут колонну в овраг. С лошадьми то каждый знаком, в любой деревне, в любом колхозе они есть. А с техникой — далеко не все!

Говорил Семен Михалыч горячо, но не глупо.

— Конница умеет жить в отрыве. Рейд, обход, удар по тылу, паника, связь порезать, мост взять, обоз накрыть. В Гражданскую иной рейд больше решал, чем дивизион бронепоездов. И не всякая, ой, не всякая война будет по вашим заводским нормам!

Наконец, он сел, тяжело дыша.

Все ждали, как я сейчас начну убивать конницу.

Но я произнес:

— Семён Михайлович прав.

Уборевич удивленно вскинул на меня взгляд, Иван Степанович чуть улыбнулся.

— Моторизация у нас ограничена, — продолжил я. — Дороги плохие. Горючего будет не хватать, грузовики, даже полноприводные — ломаться, вязнуть, вставать без резины и запчастей. Лошадь ещё долго останется средством подвижности. Немедленно ликвидировать кавалерию было бы глупостью, и никто не собирается ее предлагать.

Будённый медленно откинулся назад. Похоже, он был ошеломлен: готовился к обороне, а я уступаю без боя. Теперь надо было завести его не туда, куда он думал.

— Вопрос не в том, нужна ли лошадь. Вопрос в том, как правильно ее применять. А вот тут начинается главное: кавалерия будущей войны не должна жить мечтой о сабельной лаве против пулемётов. На сегодняшний день сабельные атаки — в прошлом. Теперь лошадь — средство доставки бойца на поле боя, и не более того, товарищи! А бой против подготовленного противника — исключительно пешим порядком. Исключительно!

— Значит, всё-таки хороните, — глухо сказал Будённый. — В ездящую пехоту перекраивать.

Орн вдруг горько вздохнул.

— Вы так говорите, будто мы всю жизнь только шашками махали! А конник — не дурак. Он и пешим драться умеет.

— Вот именно, — сказал я. — Значит, надо сделать это правилом, а не исключением.

Будённый открыл рот и не сразу нашёл ответ.

Я подошёл к карте.

— Вот условно: плохая дорога, мост разбит, грузовик застрял. Конный полк проходит ночью, без фар, без рёва моторов. Подходит к деревне, спешивается, занимает рубеж, ставит пулемёты, миномёты, перерезает дорогу. Ценный инструмент. А теперь другой вариант: тот же полк красивой лавой идёт на подготовленную пулемётную оборону. Это уже не инструмент. Это будет катастрофа.

Жуков коротко подтвердил:

— Конная атака на подготовленную оборону — безнадежное дело. Преступление против своих бойцов.

Будённый резко повернулся:

— А ты, Жуков, много конных атак видел?

— Я, товарищ маршал, хорошо видел, как работает пулемёт.

В разговор вмешался Конев:

— Для наших дорог конница ещё пригодится. В лесу, в грязи, на второстепенных направлениях. Только не как в Гражданскую.

Будённый сел.

— Ладно, — сказал он наконец. — Допустим. Что предлагаете?

Я вернулся к столу.

— Не ликвидировать, не сокращать сгоряча. Проверить новую схему. Конно-стрелковые мобильные части. Лошадь — для движения, бой — исключительно пешим порядком. Холодное оружие изъять или хотя бы ввести иной способ ношения: не на поясе, а приторачивая к седлу. Иначе шашка мешает пехотному бою.

На этом моменте Буденный посмотрел на меня так, будто я в него из маузера выстрелил.

— Усиление: ручные и станковые пулемёты, лёгкие миномёты, сапёрные отделения, радиосредства, противотанковые средства, лёгкая артиллерия там, где возможно. Учения: ночной марш, рейд по бездорожью, спешивание, занятие рубежа, отход после удара, борьба с засадой, взаимодействие с бронетехникой и авиацией. В перспективе — конно-механизированные дивизии и корпуса, с мощнейшим бронетанковым наполнением и конницей как заменой мотопехоты.

Как только я замолк, Буденный взорвался возражениями:

— Зачем изымать шашку? Она еще послужит! В Польском походе, когда патроны совсем в окружении кончились, только ей и спасались! А к селу торочить — одно неудобство…

— Потому, что надо ясно дать понять всем кавалеристам: основное оружие — огнестрельное. Шашка не должна мешать основному виду боя: бою спешенным порядком.

Ворошилов потёр лоб.

— Вы понимаете, что всё это потребует новой подготовки? Новых наставлений? Средств связи? Миномётов, которых у нас еще нет в армии?

— Понимаю.

— Тогда не говорите, будто мы обсуждаем только проверку кавалерии.

— Мы обсуждаем проверку, которая покажет, что надо менять в оснащении, подготовке и тактике.

— Вот именно, — Ворошилов уличающее ткнул в меня пальцем. — Вы опять расширяете повестку совещания!

— Если испытания честные, они сами выведут нас на расширение повестки!

— За это вас и надо держать на коротком поводке! — недовольно закончил он.

— Я уже заметил.

Будённый вдруг усмехнулся.

— Поручите мне, — сказал он.

Пришла моя очередь удивиться.

— Что именно?

— Проверку. Раз уж вы конницу спасать собрались — я посмотрю, как ваши умные слова на деле выглядят.

— Ну, вы у нас человек в таких делах опытный, вам и шашку в руки.

Будённый прищурился, потом протянул руку через стол.

— Договорились.

Рыбалко зачитал решения по кавалерии:

— Первое. Кавалерию как род войск ликвидировать, преобразовать в конно-механизированные силы. Второе. Не считать конную атаку нормальным способом боя. Третье. Пересмотреть экипировку кавалерии с учетом изменения порядка ведении ябоя. Четвертое: Проверить опытную схему конно-стрелковых мобильных частей с усилением пулемётами, лёгкими миномётами, сапёрными подразделениями, радиосредствами и противотанковыми средствами. Пятое. Провести учения: ночной марш, рейд по бездорожью, спешивание и занятие рубежа, отход после удара, взаимодействие с бронетехникой и авиацией, снабжение фуражом и боеприпасами. Шестое — курирование проверки поручить товарищу Будённому совместно с Особой группой.

— «Совместно» подчеркните, — сказал Ворошилов.

— Уже подчеркнул, — ответил Рыбалко.

Будённый поднялся, натягивая головной убор.

— Вы, Леонид Ильич, конницу словами не обижайте. Она ещё послужит.

— Для этого и стараемся.

— Посмотрим.

Зал заседаний постепенно пустел. Шуршали бумаги, уносили «Максим», складывали диски, кто-то вполголоса ругался — станок зацепил ножку стола. Потом ушли и они.

Остались я, Рыбалко и Жуков.

Рыбалко перечитывал протокол, отмечая места, где формулировки надо будет сделать менее взрывоопасными. Хороший организатор отличается от плохого тем, что умеет завернуть гранату в канцелярскую бумагу так, чтобы она взорвалась только в нужном кабинете.

— Павел Семёнович, по ДП и кавалерии подготовьте отдельно короткие выписки. Без «философии». Только решения, сроки, ответственные.

— Понял. А философию куда?

— Пока в стол. Потом достанем.

Рыбалко усмехнулся, собрал бумаги и вышел.

Глава 5

Пришел март