Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

моральный дух? Я так скажу: нужен штык длинный, клинковый, белого металла. Чтобы, когда наши цепи пойдут в атаку, штыки на солнце блистали. В Гражданскую знаете как на беляков это действовало? Они еще до рукопашной серились и разбегались!

Конев тихо сказал:

— В лесу с длинным штыком намучаются.

Жуков добавил:

— И в машине. И в траншее.

Будённый зыркнул на них обоих.

— Молодые все умные стали.

Уборевич, неожиданно мягко:

— Семён Михайлович, речь не о том, чтобы убрать ближний бой. Речь о том, чтобы не заставлять бойца всё время носить пику там, где ему нужен нож.

— Времена меняются — добавил я. — Если враг сейчас увидит, что его атакуют с примкнутым штыком — он не испугается, а обрадуется. Как будто его с копьями атакуют.

В итоговом решении записали: для новых систем закладывать короткий нож-штык; по старым винтовкам проверить бой со штыком и без; пересмотреть практику постоянного ношения; рукопашную подготовку сохранить, но увязать с реальными условиями — окоп, лес, населённый пункт, машина.

Оставался ранец.

К этому моменту Седых перестал бояться. Может, впервые в жизни он видел, как большие начальники спорят о том, удобно ли ему, красноармейцу Седых, доставать патроны. Интендант разложил имущество с гордостью фокусника перед лучшим номером.

— Согласно норме, боец несёт боекомплект, вещевой запас, продовольствие, средство индивидуальной защиты, шанцевый инструмент, флягу, плащ-палатку…

— Надевайте, — сказал я.

Седых вздохнул и снова стал превращаться в передвижной склад. Ремни крест-накрест, подсумки на животе, сумка противогаза сбоку, ранец сзади, лопатка, фляга, скатка. Всё нужное. Всё обоснованное. Всё вместе — кошмар.

— Патроны достать, лёжа, — сказал Жуков.

Седых лёг. Достал. Медленно, цепляясь локтем за ремень.

— Противогаз.

Опять возня.

— Лопатку.

Тут он вообще повернулся так, что винтовка ушла в сторону.

Будённый недовольно сказал:

— Вы его как цирковую собаку гоняете.

— Нет, — ответил я. — Я пытаюсь понять, как он проживёт первые десять минут боя.

— В бою он половину лишнего сбросит, — бросил Жуков.

Интендант оскорбился:

— Бросать имущество запрещено.

Жуков посмотрел на него так, что тот сразу пожалел о своей фразе.

— Под огнём он не у вас разрешения спросит.

Будённый снова вмешался — и не глупо:

— В отрыве от обозов боец должен иметь своё. Патроны, хлеб, плащ, лопатку. Облегчите слишком — потом сами будете кричать, что ему нечем окопаться и нечего жрать.

— Именно, — сказал я. — Поэтому вопрос не только в весе. В развесовке и доступности. То, что нужно под огнём, должно доставаться сразу: патроны, противогаз, граната, лопатка. То, что нужно на привале, не должно висеть поверх боевых предметов. Если для противогаза боец сначала должен победить собственные ремни, толку не будет.

Ворошилов не согласился:

— Вы всё в крайность доводите!

— Война сама доведёт. Я предлагаю сделать это раньше — на полигоне.

Уборевич поправил пенсне и с холодным видом (за что его так не любили командиры ворошиловской школы) начал сыпать учеными терминами:

— Здесь вопрос снаряжения переходит в вопрос темпа отделения. Если боец не может лечь, сменить позицию, перезарядиться и надеть противогаз — отделение теряет темп. Если отделение теряет темп, батальонный замысел начинает рассыпаться снизу. Это надо проверять не в вещевом управлении, а на тактическом упражнении.

Будённый на этот раз не стал спорить. Только проворчал:

— Умно говорите. Главное, чтобы солдат без сухарей не остался.

— Для этого и проверка, — заметил Конев. — Марш, полоса, стрельба, противогаз, окоп, ночёвка. С полной выкладкой и разными схемами размещения.

— И с нормальными строевыми командирами, — добавил Жуков. — А не только с интендантами.

Интендант покраснел.

Ворошилов посмотрел на Жукова:

— Вы, Георгий Константинович, тоже поосторожнее.

— Так точно, товарищ нарком, — сказал Жуков таким тоном, что стало ясно: осторожности в нём не прибавилось ни на грамм.

К концу заседания на столе лежала уже не выставка снабжения, а груда проблем.

Каска — не просто каска, а вопрос о том, сможет ли боец стрелять лёжа.

Будёновка — не просто символ, а целеуказатель, торчащий над бруствером.

АВС — не чудо-оружие, но та еще задача для культуры производства и обучения.

Штык — не дух пехоты, а спор между идеей штыковых атак и реальностью жестоких окопных схваток в ограниченном пространстве.

Рыбалко зачитал решения. Голос ровный, деловой.

— Первое. По стальному шлему: производство текущего образца не приостанавливать, провести сравнительные испытания с вариантами изменённой формы. Проверять в полном снаряжении — стрельба лёжа, переползание, противогаз, окоп, посадка и высадка из машины.

Инженер кивнул. Мрачно, но без протеста.

— Второе. По головному убору: подготовить комплект — подшлемник под каску, зимний тёплый головной убор, летняя полевая пилотка. Будёновку немедленно не отменять, использовать до износа запасов и там, где каска не нужна. Перспективным боевым головным убором не считать.

Будённый вздохнул, но промолчал.

— Третье. По автоматической винтовке Симонова: ограниченная опытно-войсковая эксплуатация в отобранных подразделениях. Отдельно — обучение, уход, расход боеприпасов, отказы, грязь, мороз, запасные части.

Симонов сидел неподвижно. Но глаза у него уже не были мёртвыми.

— Четвёртое. По штыку: для перспективных систем — короткий нож-штык. По винтовке Мосина проверить бой со штыком и без, удобство в окопе, лесу, машине, населённом пункте. Возможно, надо переходит на карабин. Рукопашную подготовку сохранить и уточнить.

Будённый буркнул:

— Сохранить — это правильно.

— Пятое. По носимому имуществу: полевые испытания нескольких схем размещения с замером времени доставания патронов, противогаза, лопатки, гранат, фляги. Попробовать варианты нагрудных разгрузок. Марш, переползание, стрельба, окоп, ночёвка, действия в противогазе. С участием строевых командиров.

Рыбалко поднял глаза.

— Срок?

Я посмотрел на Ворошилова.

Тот ответил не сразу.

— Месяц.

Жуков усмехнулся.

— За месяц можно дивизию в грязи утопить и обратно вытащить.

— Две недели на первые выводы, — сказал я. — Месяц на полный доклад.

Интендант вздрогнул:

— Товарищ Брежнев, фонды расписаны, люди загружены. Мне одни докладные писать две недели надо…

— Придется поторопиться. Иначе заменим вас на стенографистку. Толку столько же, зато пишет быстрее.

Ворошилов резко посмотрел на меня.

Тонкий край. Ещё шаг — и снова скандал. Но отступить тоже было нельзя.

Будённый вдруг сказал:

— Две недели на первые выводы можно. Если без болтовни. И чтобы бойцов не мучили ради красивых бумажек.

— Будем мучить ради их выживания на поле боя.

Он помолчал, потом кивнул.

— Ладно.

Ворошилов понял, что спорить дальше невыгодно.

— Хорошо. Две недели на предварительные выводы. Месяц на полный доклад. Без самодеятельности. Через Наркомат.

— Через Особую группу и Наркомат, — поправил я.

Он усмехнулся.

— Уже цепляетесь за формулировки?

— С них начинаются полномочия.

Люди поднялись. Зашуршали бумаги, заскрипели стулья. Инженер о чём-то тихо заговорил с Рыбалко. Симонов осторожно убирал свою винтовку, товарищ интендант с усиками выглядел