Великий Кузнец - 7 - Анри Олл

плитах круги и руны, также пробуя усилить свои заклинания, и по вечерам, когда работа заканчивалась, я выходил на середину и начинал творить. Лопаты земли взлетали из-под ног, как надгробные плиты, вырванные из могил неведомой силой, и я заставлял их вращаться вокруг себя, создавая каменный вихрь. Потом я уплотнял их в шар размером с голову и швырял в бедный пенёк, где уже красовалась приличная выбоина. Водяные щуки, которых я лепил из прудовой воды, были почти живыми: они извивались в воздухе, разевали прозрачные пасти и бросались на воображаемого врага, разбиваясь о камни тысячами брызг. Угри, длинные и гибкие, как хлысты, обвивали столбы и сжимались, оставляя на дереве мокрые спирали. Ветряные серпы рассекали воздух с тонким свистом, и я научился запускать их по дуге. А ледяные стрелы с паровыми шарами были моей гордостью: я замораживал воду в тонкие иглы, покрытые инеем, и окружал их облачками горячего пара по сути соблюдая температурный баланс, ведь темло при замораживании все равно куда-то надо было девать. Стрелы вонзались в землю, а пар обжигал траву на ней, и та сворачивалась в чёрные трубочки, а затем пар сталкивался со льдом порождал густое облако ещё большего количества пара, но уже менее горячего.

В качестве разминки я часто игрался с Сил и Аэроном, творя для них соперников в виде множества рыбок, либо же земляных кукол. Кошкодевочка была в восторге: она носилась по двору, уворачиваясь от серебристых рыбок, которые я заставлял выпрыгивать из ведра и гоняться за ней, а потом сама пыталась поймать их руками. Аэрон, щенок энфилда относился к этому более серьёзно: полноценно имитируя процесс охоты. Куклы эти были неуклюжими, с кривыми конечностями и комьями вместо голов, но они двигались, пытались схватить лисенка, и тот с азартом отбивался, нанося удары. Иногда я усложнял задачу: делал кукол крупнее, добавлял им каменные кулаки или заставлял их плеваться комьями грязи. Аэрон поначалу отступал, но потом приноровился и даже научился предугадывать их движения. После таких тренировок мы оба были довольными, я чувствовал, как с каждым разом контроль над стихиями становится всё более естественным, будто я не приказываю им, а прошу, и они откликаются.

Однако этого было мало, в кузне я попытался сотворить бронзовое кольцо из вязкого расплавленного металла, просто контролируя вначале раскалённую до желта жидкость, придав её форму кольца прямо в воздухе, после охладив её магией хлада. Идея пришла мне в голову, когда я читал в одной из книг Элиаса о древних магах-кузнецах, которые якобы могли ковать оружие без молота и наковальни, одной лишь силой мысли. Я решил попробовать. В кузне было жарко, горн пылал, и я поставил небольшой тигель с бронзовыми опилками прямо в угли. Когда металл расплавился и засиял ослепительным жёлто-оранжевым светом, я сосредоточился.

Сначала было трудно: раскалённая жидкость не хотела подчиняться, она пузырилась, норовила выплеснуться из тигля, обжигая мне пальцы, хотя я и держал их на расстоянии. Я представил, как жар и вода (ведь расплавленный металл — это текучая стихия, подобная воде) соединяются в моей воле, и начал медленно поднимать каплю за каплей в воздух. Бронза висела передо мной, как маленькое солнце, и я, закусив губу от напряжения, придавал ей форму кольца. Это было похоже на лепку из глины, только в сотни раз сложнее: металл стремился растечься, потерять форму, остыть раньше времени. Я обливал его жаром, чтобы он оставался пластичным, а потом резко переключался на хлад, чтобы зафиксировать изгиб. Первые попытки заканчивались бесформенными комками, которые падали на пол с глухим стуком. Но я не сдавался, запас зелий маны у меня был. Со временем стало получаться: сложно, с выпитым зельем, но получалось, пускай это была и грубая работа, но тем не менее вполне себе колечко. Я осушил склянку с мутно-синей жидкостью и почувствовал, как мана снова наполняет меня, словно вода пересохшее русло. Кольцо вышло неровным, с наплывами и шероховатостями, но оно было целым, и когда я надел его на палец, оно сидело плотно, хотя и не блистало красотой. Я отложил его на верстак как трофей.

Маны вроде бы уходило не так много, вопрос был скорее в контроле нескольких атрибутов и их постепенном переключении: с воды и жары на хлад и землю. Ещё можно было бы подключить сюда и ветер для ускорения, однако пока для меня было это слишком комплексно. Я чувствовал, что мой разум ещё не готов удерживать три стихии одновременно: когда я пытался добавить ветер, чтобы ускорить остывание или, наоборот, раздуть жар, потоки начинали конфликтовать, и заклинание разваливалось. Кольцо трескалось, металл разбрызгивался, и мне приходилось начинать заново. Я записывал свои наблюдения в потрёпанную тетрадь, которую завёл специально для таких экспериментов: чертил схемы, отмечал, в какой момент лучше переключаться, сколько маны уходит на каждый этап. Получалось, что земля нужна для стабильности формы, вода — для текучести, жар — для пластичности, хлад — для закрепления, а ветер мог бы служить катализатором, ускорителем, помощником, но пока оставался для меня тёмной лошадкой.

Однако, почему бы не сузить область применения магии и не объединить разные атрибуты в один с помощью моего дара? Эта мысль посетила меня, когда я в очередной раз перечитывал главу о магических артефактах-проводниках. А что, если создать инструмент, который объединит стихии в единый поток, заточенный именно под работу с металлом? Идея была неплоха, потому я выковал себе новый артефакт, деревянную палочку, обшитую золотом словно корнями золотого дерева со всеми пятью разными стихийными камешками в ней, а зачаровал её я на способность магического ваяния из жидкого металла любых металлических изделий «+1». Я взял за основу прочную ветку старого дуба, что рос у пруда, — дерево было плотным, с красивым рисунком, и я долго вырезал из неё стержень длиной в локоть. Потом я обковал его тонкими полосками золота, которые пускал по спирали, как корни, оплетающие ствол: они сходились в пяти точках, где я сделал гнёзда для камней. Огненный опал, алмаз, изумруд, аквамарин и сапфир (те самые, что я использовал в кольцах, но меньшего размера) я вставил в эти гнёзда, закрепив их крошечными золотыми лапками. Зачарование далось мне нелегко. Я чувствовал, как камни начинают резонировать друг с другом, как дерево и золото пропитываются моей волей, и вскоре, обессиленный, но довольный, я держал в руках готовую волшебную палочку. Она была тёплой на ощупь, и когда я поворачивал её, камни переливались в свете мирового кристалла, будто живые. Итак, я