Великий Кузнец - 7 - Анри Олл

бронза, чтобы проверить пределы своих новых возможностей. Я выпил очередное зелье маны (у меня уже начала формироваться привычка держать под рукой целую стопку склянок), направил скипетр на тигель и сосредоточился. Сталь поднялась в воздух, как послушный змей: сначала тонкая струйка, потом целая река раскалённого добела металла, которая текла и извивалась, повинуясь малейшему движению моей кисти. Я представил себе клинок: простой, прямой, обоюдоострый, длиной примерно в локоть. И сталь начала сгущаться, принимая форму. Это было похоже на танец: я водил скипетром в воздухе, и металл следовал за ним, как партнёр в вальсе. Жар и стихия воды смешивались, придавая текучесть, земля удерживала форму, хлад закалял поверхность, а ветер (я всё-таки рискнул добавить ветер) ускорял процесс, заставляя сталь принимать форму и остывать быстрее, ровнее. Клинок рождался прямо на моих глазах: лезвие вытягивалось, обух утолщался, остриё заострялось до бритвенной остроты. Я даже сделал небольшой дол (желобок вдоль лезвия), просто проведя пальцем в воздухе, и металл послушно прогнулся. Через несколько минут передо мной висел в воздухе готовый меч, всё ещё тёплый, но уже твёрдый. Я взял его руками (предварительно надев толстые кожаные рукавицы) и осмотрел: сталь была чистой, без единого изъяна, лезвие ровное, баланс почти идеальный. Конечно, без рукояти это была просто заготовка, но я мог бы насадить её на деревянный эфес, и получился бы добротный клинок, не уступающий тем, что ковал Григорий. Я попробовал сделать и латную броню: представил себе нагрудник, и сталь снова подчинилась, образовав выгнутую пластину с рёбрами жёсткости. Это было сложнее, чем меч: приходилось удерживать большую массу металла, контролировать её толщину и форму, но скипетр справлялся. Я чувствовал себя настоящим властелином кузнечных сплавов! Мана уходила ручьями (я опустошил очередной селенитовый ящик, оставался лишь один, под замену для лавки «Эхо Магии»), но ощущение могущества опьяняло. Гракх и даже Ург Варг уже были сильно впечатлены от моей дубово-золотой волшебной палочки, а сейчас же они пребывали в настоящем шоке от увиденного, что уж говорить про Скарлетт, кажется она восхищалось мной и теми чудесами, что я ей показывал.

…

Мои способности нарастали как снежный ком. Успех со скипетром раззадорил меня ещё сильнее, и я понял, что не смогу остановиться, пока не достигну предела или хотя бы не узнаю, где этот предел проходит. На следующий день, едва рассвело, я уже был в кузне. Аня к тому времени привыкла к моему одержимому виду и только вздыхала, ставя передо мной тарелки с едой, которые я часто забывал съедать. Сергей, наш людоволк-охранник, иногда заглядывал в кузню, привлечённый светом и шумом, и, постояв немного в дверях, уходил обратно к своим обязанностям, качая головой. Атль, который теперь помогал Ане в лавке, иногда забегал ко мне с вопросами о ценах на разные изделия, но, увидев моё лицо, оставлял вопросы на потом или искал уже свою хозяйку. Хобгоблинша, наша маленькая зелёная девочка, пару раз пыталась с моего дозволения воспользоваться «Кузнечным Жезлом Мк. I», однако у неё ничего не получалось. Тут нужна была теория и практика, даже с моими золотыми перстнями. Жаль, что серебряные, как и бронзовые стихийные кольца я переплавил, чтобы достать камни.

…

Через день после «Мк. II» я сотворил уже большой двуручный посох — «Кузнечный Жезл Мк. III». Я решил, что если размер и количество камней так сильно влияют на силу артефакта, то нужно идти дальше. Для основы я взял молодой дубок, который рос у пруда: я срубил его ещё утром, очистил от коры и высушил с помощью магии жара и ветра, потратив на это с час. Посох получился высотой мне по плечо, толщиной в две ладони у основания и чуть уже у навершия. Я обковал его серебряными завитками по всей длине, так как оставшегося золота просто бы не хватило, но теперь узор был ещё сложнее: корни переплетались, образуя подобие виноградной лозы, которая поднималась от пятки посоха к вершине, где расцветала пышной кроной из золотых листьев и усиков. В эту крону я вставил пять самых крупных камней, что меня были, которые сияли как разноцветные звёзды. Все тот же огненный опал, алмаз, изумруд, аквамарин и сапфир. При зачаровании они были настолько яркими, что в кузне стало светло, как днём, хотя за окном уже сгущались сумерки. Между ними, вдоль всей рукояти, я разместил ещё три десятка более мелких полудрагоценных камней, которые образовывали спиральный узор, перекликающийся с серебреными корнями. Каждый камень я подбирал по цвету так, чтобы он соответствовал одной из стихий: красные и оранжевые — для жара, голубые, синие и сиреневые — для воды и воздуха, зелёные и коричневые — для земли, белые и прозрачные — для хлада. Зачарование: я работал без перерыва, обливаясь потом, осушая склянку за склянкой с зельем маны, но результат был достигнут. Когда я закончил, посох гудел от переполнявшей его силы, и я чувствовал эту мощь. Он давал способность магического ваяния из жидкого металла любых металлических изделий «+3». Я испытал его той же ночью: поднял в воздух целую ванну расплавленной бронзы (я специально расплавил большой запас) и сотворил из неё сложную решётку для камина, с узором в виде виноградных лоз: просто чтобы проверить точность контроля, заодно выполнив один из заказов. Решётка вышла великолепной: каждая веточка, каждый листик были проработаны до мельчайших деталей, а сама конструкция получилась прочной и лёгкой одновременно. Я презентовал её сестре, чтобы похвастаться (жаль, что у нас не было камина, а лишь печь), и Аня, увидев её утром, ахнула от удивления.

— Яр, ты превзошёл самого себя, — сказала она, и я не мог не согласиться.

…

Но я знал, что это ещё не предел. Идея финального артефакта созрела во мне, когда я перечитывал «Трактат о нестабильных и забытых минералах» Барнибия Галла, который дал мне Элиас. Там говорилось о древних кузнецах, которые использовали не жезлы, а молоты (символы самого Агнбера, бога огня и горна), чтобы направлять стихийную магию в свои изделия. Молот, по мысли автора, был идеальным проводником для работы с металлом, потому что сама его форма символизировала акт творения: удар молота о наковальню — это момент, когда бесформенное становится оформленным. Я решил, что мой следующий артефакт будет именно молотом, и не простым, а таким, который объединит в себе всё, чему я научился. Ещё через день, накопив достаточное количество золота (я продал несколько готовых изделий, которые сделал с помощью предыдущих жезлов, и выручил неплохую сумму, а