Рывок в прошлое - Алексей Викторович Вязовский

– их шестнадцатилетняя дочь беременна. Мама пьет успокаивающее и вытирает слезу кружевным платочком, папа угрюмо пьет виски – ждут приезда виновника. У подъезда останавливается красный «Мустанг», из него выходит степенный мужчина в костюме от Кардена и туфлях из красного бегемота. Заходит в дом, останавливая все охи и ахи маман, говорит: «Значит, так, я очень известный человек, у меня семья, я не могу их бросить. Однако и вашу дочь я не оставлю. Я решил так: если ваша дочь родит мальчика, то он унаследует два моих завода, два миллиона долларов, получит образование в Гарварде, а ваша дочь будет иметь пожизненное содержание в один миллион в год. Если она родит девочку, то она унаследует мою фабрику, десять миллионов долларов, получит образование в Оксфорде, а ваша дочь – пожизненное содержание в два миллиона долларов. Ну а если у нее случится выкидыш…» Тут встает отец, ставит стакан на стол, подходит к мужику, кладет ему руку на плечо и проникновенно говорит: «Тогда ты попробуешь еще раз!»

Синтия засмеялась, села на кровать. Я открыл пиво друг об друга, подал одну бутылку Родригес.

– Давай попробуем еще раз, но без этой ерунды, когда ты мне говоришь, что делать, а что не делать… Договорились?

Покивала.

* * *

Обратно летели утром, уставшие, не выспавшиеся. А тут еще и рейс задержали. Пока околачивали груши в зале ожидания, наливались кофе, я обратил внимание на телевизор в углу зала. Там в беззвучном режиме шли новости CBC. И по ним показывали… Мэлоди!

Частично заретушированные в районе груди фотки на фоне букв «Голливуд». «Святая травка» таки выстрелила! Да так быстро… Я подошел ближе, дотянулся и включил звук на телевизоре. Двое ведущих – мужчина и женщина – изливали на зрителей праведный гнев.

– В то время, когда вся нация сплотилась и ведет изнурительную войну с вьетнамскими коммунистами…

– …какой огромной общественной проблемой является наркомания…

Ведущие, перебивая друг друга, обсуждали выходку модели «Плейбоя», они уже успели получить комментарий мэра LA и губера Калифорнии. Оба политика – причем из разных станов демократов и республиканцев – костерили девушку почем зря, грозя ей различными карами. Полиция уже проводит расследование по факту вандализма, проникновения на частную собственность – буквы, как оказалось, принадлежат Торговой палате города – и по факту пропаганды наркотиков. Правда, насчет последнего – увы, никакой уголовной статьи на этот счет в штате нет. Короче, общенациональный скандал. Все, как я и рассчитывал.

– Ты чего улыбаешься? – Ко мне подошла Синтия, начала читать бегущую строку. – Ого! Вот это пиар! Показала сиськи на всю страну…

– И что теперь будет? – поинтересовался я, заметив, что громовцы толпятся возле ларька с прессой и… ха-ха… разглядывают тот самый номер с Мэлоди на обложке. Ну, сейчас его раскупят так, что Хью Хефнер просто озолотится на допечатках.

– Да ничего не будет, – отмахнулась Синтия. – Оштрафуют, а если хороший адвокат, то вообще оправдают. Да и не будет город с ней судиться – такую рекламу сделали.

Тем временем ведущие продолжали нагнетать. Оказывается, буквы «Голливуд» чуть ли не сакральное место. Сколько там народу поубивалось. Даже известного. Например, актриса Пег Энтуисл совершила самоубийство, спрыгнув с буквы «H», выразив протест мировой кинофабрике, которая ее отвергла. Даже временный хранитель знака Альберт Коте пьяным попал в аварию, которая привела к разрушению буквы «H». Правда, Коте удалось выжить.

Я пощелкал переключателем. Практически по всем каналам солировала Мэлоди. ABC даже удалось взять у нее комментарий – съемочная бригада поймала Принтисс где-то в центре города. Девушка, дерзко глядя в камеру, заявила, что эта фотосессия – попытка привлечь общественное внимание к проблеме наркозависимых.

– Она без бюстгальтера! – Синтия распахнула глаза, заметив торчащие соски под блузкой Мэлоди. – Что происходит с этой страной?

– С ней явно что-то не то происходит, – согласился я, прислушиваясь к объявлению по аэропорту. Объявили посадку на наш рейс.

* * *

Нью-Йорк встречал нас шквалистым ветром и дождем. Глядя в иллюминатор, я прямо взгрустнул о солнечной Калифорнии, о серфинге, до которого так и не удалось добраться. В принципе, можно освоить и у нас на базе, но тут бы с виндсерфингом закончить перед сезоном штормов.

Самолет заходил на посадку дважды, и народ вокруг слегка сбледнул. Синтия схватила меня за руку и не отпускала даже на рулежке.

– Очень боюсь летать! – призналась мне Родригес.

– Пауки, змеи? – уточнил я.

– Крысы, – вздохнула агент. – Прямо до дрожи. А ты чего боишься?

– Облажаться и не исполнить свой долг перед страной. – Я отстегнул ремень, мягко убрал руку Синтии. На нас и так уже кое-кто поглядывал с удивлением.

– Вы в Союзе все фанатики! Этот ваш коммунизм…

– Социализм! – поправил я Синтию. – У вас тоже есть американская мечта. Дай бедному не рыбу, а удочку, и он через упорный труд станет богатым. Только вот удочка дается в кредит, все пруды – в частной собственности. Да еще и принадлежат тому, кто выдал ему удочку…

– Ты все извратил! Американская мечта звучит не так!

– Не важно, – отмахнулся я. – Я о другом. У страны должна быть своя идеология, собственная религия, если хочешь. Иначе завезут чужую, и не факт, что она не отравит умы граждан. Особенно молодежи. И поверь, идея социальной справедливости и равенства не так уж плоха.

– Ваши начальники живут в роскоши, а народ бедно, – усмехнулась Родригес. – Нам рассказывали на курсах.

– Каких курсах?

– Языковых, – смутилась агент. – Там вела такая дама, эмигрантка. Очень не любит Союз.

– Плевать, – отмахнулся я. – Пусть не любят. Лишь бы боялись.

На выходе из аэропорта я остановился возле телефонных аппаратов. Набрал базу. Трубку подняла Синтия № 2.

– Мы прилетели. Как у вас там дела?

– Ник, Джимми сбежал! – О′Тул почти закричала в трубку. – Ушел в самоволку и не вернулся!

Глава 8

К моему удивлению, особой паники на базе не было. Встречать нас вышел позевывающий Трунов, он же и объяснил, как сбежал пилот. Через КПП проскочить нереально – светит прожектор, сидит охрана, собачки бегают. Уолтон-младший спер лодку на причале и уплыл на ней в Нью-Йорк. Повторил действия всей резидентуры. Хитрый.

– Он уже успел подписать контракт с ВШК? – поинтересовался я, размышляя, как теперь докладывать Бакли и Уолтону-старшему. И надо ли вообще. Может, стоит подождать?

– Да, все документы оформлены, – покивал Иван Иванович. – Он, получается, дезертир.

– Я попробую подать его в розыск.

Мы дошли до вертолетной площадки. И тут уже стоял новенький зеленый «Ирокез». Муха не сидела. Обошел по кругу, проверил обшивку. Все идеально.

– Какой красавец! – выдохнул я, открывая дверь кабины.

Сел на место пилота, Трунов залез рядом. Пощелкал тумблерами, включил